Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Эрвинь замерла. Истуканы не только носили грубую одежду, они ещё и говорить могли. Более того, в руках у них было оружие, незнакомой работы. Вот уж чудны́ дела твои Ауле́!

Глиняные тем временем не отставали, повторяя явно бессмысленно заученную фразу. Эрвинь ничего не оставалось, как двинуться вслед за ними.

Шли долго и к вечеру добрались к огромному за́мку, одиноко стоявшему на высокой скале. Когда они поднялись по естественному пандусу. Глава глиняных постучал кулаком в ворота.

Открылась калитка. Выглянул элдьфи. Одет он был немного странно, но вполне прилично. Привратник перебросился несколькими словами с приведшими их на каком-то грубом языке.

Совсем немного времени спустя из калитки появилась высокородная. Глиняные недружно поклонились ей. Она жестом велела Эрвинь и другим элдьфи проходить, а сама протянула глиняным какие-то металлические кругляшки.

Те при этом сияли так, словно начищенная медь в полнолуние. Радостно гомоня на своём грубом наречии, истуканы двинулись куда-то. Высокородная же окинула взглядом прибывших. Другие, склонились перед ней, но Эрвинь этого делать не собиралась. Она вольный лесной элдьфи, она не…

Высокородная вдруг расцвела самой яркой и радостной улыбкой из тех, что когда-либо видела Эрвинь. Эта улыбка так располагала к себе, что эльфийка сама не поняла, как склонила голову. А потом высокородная произнесла:

— Добро пожаловать, мои милые, вы столько страдали. Теперь в Чертополошье вашим скитаниям пришёл конец! Будьте, как дома, радуйтесь и веселитесь!..

Боров, сидя на поваленном дереве, рассматривал хабар. Сущие пустяки, в основном непонятные железки, чёрное зеркальце с надкусанным яблоком на задней стенке, какие-то прямоугольники, напоминающие кость. Из приличного были ножницы и напильник.

Сталкер думал такую мысль: откуда только Шуруп узнает так много полезного? Вот как можно заранее выяснить, что в за́мке, который столько лет стоял заброшенным, теперь живут знатные господа.

У них вон охранники одеты на три червонца каждый. Сам Медногорский мясник, говорят, в услужении. Боярыня ушастая заплатила по полтине на брата, а не за голову и даже не заметила. Им кристаллы поменяли, а они синим аж светятся. Такого Борову ещё видеть не доводилось!

Да просто зная подобное можно свою группу собирать!

Впрочем, мечты быстро покинули голову сталкера. Шурупа Боров откровенно недолюбливал за чистоплюйство. Что это за атаман такой? чуть что… Много не пей! Девок не трожь!

Тьфу!

Однако денежки в их пятёрку так и пёрли. Вот откуда Шурупу знать про разорённый разбойничий лагерь? Группой взяли там, почти что на пять червонцев. А если самому…

Ну, соберёшь свою пятёрку, и что? Будешь с голой задницей бегать, мусор собирать? А у Шурупа свято место пусто не бывает, мигом замену найдут. Боров зло сплюнул. Без связей никуда, а простому парню везде отлуп…

Тут к нему опрометью буквально подлетел Юрген.

— Там… там… — задыхаясь, выпалил он, — парни Косого ушастых треплют.

Боров автоматически натянул арбалет и ринулся за товарищем. Ярость мгновенно заполнила его, какие-то уроды собирались испортить его полтину серебром. Да не бывать такому!

На поверхности озера охраны не нашлось, значит, она ждала в глубине. Я уже воевал с крысами, птицами и злобными магами. Теперь же мне предстояло сражение в подводной стихии.

Хуже некуда, они там дома, а я даже дышать не могу.

Требовалась тщательная подготовка. Перво-наперво надо было раздобыть какой-нибудь дыхательный аппарат. В спасательном баллончике с гелиоксом, благодаря которому я смог сбежать от эльфов, давления осталась примерно половина. Явно недостаточно.

И ладно бы только это. Вода в озере была прямо-таки ледяная, и мне предстояло защититься ещё и от холода. В общем, я занялся поисками снаряжения на плешах и, увы, в этом не преуспел. Зато на одной из них я нашёл три ящика тротила и десяток электрических взрывателей.

Они должны были помочь мне потрепать охрану кругов. Почему потрепать, потому что даже очень мощным взрывом такое большое озеро не перекроешь. А водоём впечатлял размерами: вёрст пятнадцать в длину и около семи в ширину, и при этом довольно сложной формы.

Потому я собирался с помощью чудо-компаса найти круги и подорвать рядом с ними заряды. Понятно, что немало рыб останутся боеспособны. Но хотя бы часть из них будет выведена из строя.

И ещё одно, мне требовалось плавсредство. Я, честно говоря, сначала думал о лодке, но её слишком легко перевернуть. Следовательно, мне нужен тяжёлый понтон. Взять мне его было негде, и я собирался построить его на месте.

В качестве материала я планировал использовать металлические бочки, швеллеры и железобетон. Да, да, именно так. Мой плот должен быть тяжёлым и максимально устойчивым, чтобы его как можно труднее было перевернуть. Он имел форму домика — параллелепипед, соединённый с треугольником в передней части.

Помогать в строительстве вызвался Гилви. Я этому очень обрадовался. Кхазад показал себя талантливым, смекалистым и добросовестным.

Тут сто́ит упомянуть одну особенность. Гилви обрабатывал металл без инструментов. Железо, сталь и даже дюралюминий он лепил словно пластилин.

При этом сварочным аппаратом ему служили пальцы. Не спрашивайте меня, как это у него получалось. Я даже приблизительно этого не представляю.

А ещё Гилви почти не разговаривал, исключая те случаи, когда надо было торговаться или препираться. К этим двум делам он, следует сказать, подходил, так же как и ко всему остальному — основательно, с чувством, толком и расстановкой.

Единственным, кто мог соперничать с ним в этом, был Захар Харитонович, и он же стал для кхазада лучшим приятелем. Из города мой самозваный батя обязательно приносил Гилви тёмное пиво в деревянных бочонках. Причём каждый раз новое.

К слову, кхазад практически не пьянел и скорее ценил вкус напитка, нежели хмель, а потому весьма уважал добрый квас.

Но это я всё не о том.

Подготовка к штурму озера заняла́ у нас — меня, Гилви, Карла и Мурки, целую седмицу. Рысь, правда, всё это время в основном валялась на солнце или охотилась.

Тут сто́ит сказать, что восстановление энергокаркаса мне помогло. Да я почти каждую ночь просыпался в холодном поту, но больше не мешал спать окружающим, да и днём навязчивые воспоминания меня совсем не мучили.

Итак, тридцатого августа в лето две тысячи пятьдесят четвёртое от рождества Господа нашего всё было готово.