Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

Только вот Лариса позвала меня — оценщика с ручкой, от которой не скроешь ни одного условия сделки. Прежде чем она что-нибудь подпишет, я прочитаю всё. Даже то, что «Ладья» не рискнула внести в договор.

И за каждое скрытое условие Кириллу придётся ответить.

* * *

Друзья, спасибо вам за обсуждение, вопросы и добрые слова! Очень приятно читать ваши комментарии и видеть, что история вас увлекает. Завтра, в ночь с воскресенья на понедельник, выложим сразу две главы — как и обещали!

Лариса пришла в девять и впервые не обругала «Бирюсу» за гул. Села за стойку лицом к двери, будто Кирилл с нотариусом мог явиться раньше полудня.

Ручку я держал в нагрудном кармане, под рукой.

В десять позвонил Гриша.

— Беляев, — сказал он. — Тут из «Тура-Инвест» пришли, с участковым. Подвал опечатывают. Для инвентаризации, говорят.

— Полки с невостребованным? — спросил я.

— Всё. И угол Дениса, — уточнил Гриша. — Валентина Петровна их на лестнице держит. Долго не удержит.

— Еду, — я дал отбой.

Я посмотрел на Ларису, Лариса посмотрела на меня.

Вчера я сказал Валентине Петровне с Гришей: «вместе». Проверить это слово пришлось уже утром. А в том же подвале, в тетрадках по годам, должен был лежать и корешок квитанции на мой чемодан. Чемодан уходил с молотка завтра ночью, а чей он, я обещал себе узнать раньше.

— Лар, мне в Дом быта, — сказал я, потянувшись за курткой. — К двенадцати вернусь.

— Без пяти двенадцать, — поправила Лариса. — Не к двенадцати, а без пяти.

— Тогда без пяти ты его ещё не продавай, — усмехнулся я. — А в двенадцать я приду и объясню почему.

— Иди уже, — ответила Лариса, пряча улыбку. — Только вернись.

* * *

Снег пошёл ночью, первый настоящий, и Уралмаш принял его как всегда — как стихийное бедствие, о котором никто не предупреждал. Трамвай до Кировградской пока ещё ходил: скрипел и полз, как пенсионер по льду, но довёз.

У лестницы в подвал стояли трое. Валентина Петровна в синем халате загораживала проход собой целиком: пролёт узкий, а она круглая. Перед ней мялся парень лет двадцати пяти в пуховике с логотипом «Тура-Инвест» на рукаве. В одной руке у него была коробка с бумажными пломбами, в другой — клей-карандаш. На бейдже значилось: «Вадим. Менеджер по имущественному комплексу».

Чуть в стороне стоял участковый, старший лейтенант лет сорока пяти, в расстёгнутой форменной куртке поверх кителя, с усталым лицом человека, которого в воскресенье подняли ради бумажек. Гриша курил у двери «Ремонта обуви» и смотрел на коробку с пломбами так, будто в ней лежали последние гвозди для крышки его гроба.

— Деточка! — окликнула меня Валентина Петровна на весь коридор. — Вот, опечатывать нас пришли. Клеем.

— Мы проводим инвентаризацию имущественного комплекса в рамках подготовки объекта к передаче. — Вадим повернулся ко мне. — Опечатывание носит технический характер.

— Технический — это как? — спросил я.

— Помещение закрывается, составляется опись, ставится пломба, — перечислил Вадим. — Доступ по согласованию.

— По согласованию с кем? — спросила Валентина Петровна. — С Москвой, с Пресненской набережной?

— Про двадцатое мы ему уже сказали, — буркнул Гриша от двери. — Он говорит, это не выселение. Это опись.

— Опись чего? — спросил я.

У лестницы на крючках висели вещи, готовые к выдаче: пальто, две дублёнки, детский комбинезон. На каждой — картонная бирка на нитке. Я снял крайнее пальто и перевернул бирку: «№ 4417. Пальто муж. Замена подкладки. Выдать 10.11».

— Это вы вместе со зданием купили? — Я показал бирку Вадиму.

— Это заказ, — ответила Валентина Петровна. — Во вторник человек придёт.

— К кому он придёт, когда тут будет ваша пломба? — спросил я Вадима. — К вам в Москву?

Участковый взял у меня бирку, прочитал, шевеля губами, и почесал висок под шапкой.

— Вещи граждан, — сказал он Вадиму. — Закроете их под пломбу — граждане ко мне придут, а не к вам.

— Мне нужно согласовать с руководством, — ответил Вадим.

Вадим отошёл к окну и стал звонить. Говорил он тихо и долго.

Валентина Петровна тем временем разглядывала участкового. Сначала мельком, потом пристально, будто снимала с него мерку.

— Серёжа? — Валентина Петровна всмотрелась в старшего лейтенанта. — Лобанов?

Участковый поспешно выпрямился.

— Валентина Петровна, я при исполнении, — напомнил он.

— Серёжа Лобанов! — Она всплеснула руками. — Деточка, это ж Серёжа! Мать его ко мне в восемьдесят девятом приводила форму пионерскую ушивать. Он в ней болтался, как в мешке из-под картошки! Стоял у меня на табуретке и ревел, что булавка колется!

— Валентина Петровна… — взмолился Лобанов.

— А галстук кто тебе штопал? — не унималась она. — Ты его на физре порвал и боялся, что из пионеров выгонят!

Гриша хмыкнул. Старший лейтенант Лобанов стал того же цвета, что и пионерские галстуки.

— Я тогда думал — выгонят, — сказал Лобанов с достоинством. — Страна кончалась.

— Страна кончалась, а галстук я тебе заштопала, — напомнила Валентина Петровна. — И пуговица у тебя вон болтается. Снимай китель, пришью, пока этот звонит.

Лобанов посмотрел на пуговицу, на Вадима, на меня. Я пожал плечами. Против Валентины Петровны у старшего лейтенанта шансов было не больше, чем у Вадима. Лобанов вздохнул и расстегнул китель.

Вадим позвонил второй раз. Потом третий. Между звонками мы оба смотрели на часы — каждый на свои. Только Вадиму время, похоже, было на руку, а мне нет. Одиннадцать ноль пять. Одиннадцать двадцать. В десять меня выдернули в Дом быта, за пять остановок от магазина, а в двенадцать Кирилл кладёт на Ларисину стойку договор. Совпадением я это не считал. Вчера Кирилл застал меня в этом коридоре, ночью Гладких пожалел, что такие здания недолго стоят, а сегодня в этот подвал пришли с клеем.

Пока Вадим звонил, мы с Гришей переписывали на тетрадный лист бирки с крючков и нижней полки: номер, вещь, мастер, день выдачи. Двадцать семь строк. Валентина Петровна сверяла каждую со своей квитанционной книжкой, Лобанов внизу расписался, что лист составлен при нём. Без этого листа Вадиму нечего было бы объяснять