Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

— И что вы предлагаете?

— Корпуса с места не сдвинуть, товарищ Сталин. Разве что расстрелять командиров.

На другом конце провода повисло молчание. Ватутин ждал ответа. Полковник, стоявший у стены, побледнел и не сводил с командующего глаз. Он прекрасно слышал последние слова Ватутина и, похоже, уже представлял, каким будет ответ Верховного.

Но Сталин молчал. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем в трубке раздался его негромкий голос:

— Передайте командирам корпусов… Пусть им будет стыдно.

Разговор закончился.

Ватутин ещё некоторое время стоял с трубкой в руке, слушая короткие гудки. Потом положил её на аппарат и приказал дежурному связать его с командиром Двадцать шестого танкового корпуса генералом Родиным.

Когда соединение установили, Ватутин спросил, готов ли корпус к наступлению. Родин начал докладывать обстановку, но командующий прервал его:

— Алексей Григорьевич, я только что разговаривал с Верховным главнокомандующим. Доложил ему о положении на фронте и о причинах задержки вашего наступления. Товарищ Сталин выслушал меня и велел передать вам следующее: пусть вам будет стыдно.

В трубке повисло молчание. Ватутин подождал несколько секунд.

— Вы меня поняли, Алексей Григорьевич?

— Понял, товарищ командующий.

Ватутин положил трубку и велел соединить его с генералом Бутковым. Затем с Кравченко. Обоим он передал слова Сталина ровно и серьёзно, не добавив ни угроз, ни упрёков от себя.

И около полудня над степью заревели сотни танковых двигателей. Корпуса покидали свои укрытия и выдвигались к передовой, чтобы завершить прорыв румынской обороны и выйти на оперативный простор.

* * *

В балке у Клетской Гладышев снял гарнитуру шлемофона и крикнул, что комбат передал приказ наступать. Всем двигаться вперёд, через боевые порядки своей пехоты, без остановок.

Дубков переключился на связь с ротой.

— Я «Волга-один»! «Волга-три», «Волга-пять», «Волга-девять», приём! — вызвал он по позывным экипажи Шурыгина, Пестрякова и Горбаля. — Слушай мою команду! Завести моторы! Двигаться за мной уступом вправо, дистанция пятьдесят метров. Свою пехоту обходить, людей гусеницами не зацепить! Выполнять!

Он повернулся к механику-водителю:

— Чепурной, заводи! Всем Волгам-вперед!

Механик-водитель запустил двигатель. Следом заревели моторы остальных машин. Но почти сразу Дубков понял, что грохочут не только четыре танка его роты. Вся балка наполнилась рёвом двигателей. Им отвечали из соседних балок, справа и слева, и вскоре над степью стоял сплошной гул сотен танковых моторов.

— Мать честная! — выдохнул Чепурной. — Это сколько ж нас, товарищ лейтенант?

— Много, — коротко ответил Дубков. — Вперёд!

Примерно через полкилометра танки догнали нашу пехоту. Красноармейцы лежали в снегу растянутыми цепями, лицом к румынским позициям. Чепурной осторожно вёл машину между залёгшими бойцами, а Дубков, высунувшись из люка, щурился, глядя вниз, и следил, чтобы никого не зацепить. Пехотинцы поднимали головы, провожая танки взглядами. На шапках, плечах и спинах у них лежал снег. Одни поднимались и продвигались следом, другие оставались неподвижными, и Дубков не мог разобрать, прижаты они вражеским огнём или уже убиты.

Впереди сквозь туман замелькали вспышки пулемётных очередей.

— Осколочный! — крикнул Дубков, втягиваясь в люк.

Ведерников дослал снаряд в казённик орудия. Дубков довернул башню, поймал в прицел место, откуда вёлся огонь, и ждал команды мехвода. Минуты через две, Чепурной видя перед собой более, менее ровную местность, крикнул:

— Дорожка!

Это означало, что танк вышел к ровному участку пути, где раскачивание будет минимальным, что позволит наводчику сделать выстрел на ходу.

Удерживая цель в прицеле Дубков прокричал по внутренней связи:

— Короткая!

Эта команда означала, что нужно резко остановиться для прицельного выстрела. Одновременно с голосом лейтенант продублировал команду нажатием сапога на голову сидящего внизу мехвода.

Чепурной на мгновение остановил танк, и командир нажал спуск.

Выстрел! Вспышки исчезли.

Почти одновременно справа, метрах в ста, взметнулся столб снега и чёрной земли. Танк соседней роты резко дёрнулся, распустив гусеницу, развернувшись поперёк движения, и замер.

Мина.

— Правее, Чепурной! За головным держись, он уже прошёл! — нажав ногой на правое плечо мехвода, продублировал команду Дубков и переключился на связь с ротой. — Всем идти строго за мной! В сторону не сворачивать!

— Горбаль подорвался! — доложил Пестряков. — Горит! Экипаж выбирается!

— Не останавливаться! Пехота подберёт!

Перед второй линией траншей по броне башни защёлкали пули, словно град по железной крыше. Дубков захлопнул люк и, прильнув к прицелу, открыл огонь по брустверу, откуда били немецкие пулемёты. После нескольких выстрелов огонь оттуда прекратился.

— Есть, товарищ командир! Достали гадов! — обрадованно воскликнул Чепурной.

Танк с ходу полез на бруствер. Нос задрался, в прицеле вместо вражеских позиций видно было в эти секунды только небо. На мгновение машина замерла, затем тяжело перевалилась через земляную насыпь и ухнула вниз, чувствительно встряхнув экипаж.

Едва танк преодолел траншею, как в правый борт корпуса, под самую башню, ударил вражеский снаряд.

Броню пробило. Внутрь с визгом ворвались осколки снаряда и раскалённые куски металла. По боевому отделению словно ударили огромной кувалдой. Дубкова швырнуло на казённик орудия, лицо обожгло горячей пылью. На несколько секунд он ослеп и оглох. В ушах стоял пронзительный звон, а перед глазами плавали красные пятна.

Он замотал головой, пытаясь прийти в себя. Танк продолжал двигаться, мотор ревел, но в башне что-то изменилось. Никто не матюкался и не требовал срочно снарядов. Дубков проморгался и повернулся к заряжающему.

Ведерников сидел на своём месте, привалившись к казённику орудия. Голова его безвольно свесилась набок.

— Ведерников! — окликнул Дубков и тряхнул его за плечо. — Паша, мать твою!

Голова заряжающего мотнулась, но он не ответил. Под ватником справа расплывалось большое тёмное пятно. Дубков схватил его за ворот, потянул на себя и понял, что Ведерников мёртв.

— Чепурной! Живой⁈

— Живой, товарищ лейтенант! — отозвался механик-водитель. Голос у него был натужный. — В плечо меня зацепило, в левое! Кровищи много, но терпимо!

— Машина как⁈

— Идёт! Мотор работает! Только левой рукой хреново рычаг тянуть!

— Держи ход! Не останавливайся!

— Есть держать ход!

Мотор продолжал работать, танк шёл вперёд, значит, двигатель и ходовую снаряд не задел. Дубков чуть провернул башню вправо, затем влево. Механизм поворота работал, орудие тоже, судя по всему, уцелело. Выходило, что танк сохранил боеспособность, только вот одного человека в экипаже уже не было, а еще один истекал кровью.

— Гладышев! В башню, быстро! — приказал Дубков. — Ведерников убит. Займёшь его место!

Радист полез из своего отделения в боевое. Даже без спешки протиснуться между сиденьями и оборудованием Т-34 было непросто, а сейчас танк трясло на ухабах, и каждое движение давалось с трудом. К тому же место заряжающего до сих пор было занято.

— Давай, помогай! — крикнул Дубков.