Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

— За прилавком на Ильича теперь он, — добавила Валентина Петровна. — Там, где Тамара Павловна была.

Гриша перестал работать, выплюнул гвоздики в ладонь и кивнул. Теперь он смотрел только на меня.

— На Ильича? — переспросил Гриша.

— Да, — подтвердил я.

Он заметил, куда я смотрю, и сам глянул туда же, чуть выше сапог, где горела яркая плашка.

— Из невостребованного. — Гриша указал на сапоги. — Восемьдесят шестой год. Водитель с автобусного парка сдавал набойки поменять. Так и не пришёл.

— Опоздал, значит. — Я ещё раз взглянул на плашку.

Гриша на секунду даже улыбнулся в усы.

— Я их мерил. — Гриша оглянулся на сапоги. — Размер мой. Да не мои они, чужое не ношу. Поставил на полку — пусть хозяина ждут.

Денис спросил, как жена, и Гриша помрачнел.

— Зуля в областной, на капельницах. — Гриша отвёл глаза. — Мне к двум туда, потом обратно сюда — весь день бегом.

— Можно глянуть? — спросил я.

Гриша снял сапоги с полки, но в руки мне не дал, а подержал сам, будто взвешивал. Над его рукой повисло «6». Выходит, не ему, раз он всё бегом, а бегать в них нельзя. Кому-то они нужнее. Гриша поставил сапоги обратно, а Валентина Петровна позвала вниз.

* * *

На двери в подвале было написано маркером: «Невостребованное». Рядом была открыта дверь в угол Дениса: верстак, красный ящик и календарь 2019 года с «Ладой Вестой». Валентина Петровна щёлкнула выключателем. Лампочка хлопнула и погасла.

— Опять! — Валентина Петровна ещё раз щёлкнула выключателем. — Третья за месяц. Тетрадки с корешками вон там, в дальнем углу, — с фонариком достанем, деточка. Ну ничего, зато плашки в темноте лучше видно. Вон, видишь? Четыре штуки, как звёздочки.

На полках этой комнаты я насчитал девятнадцать плашек. Четыре были яркие, проснувшиеся, пятнадцать — бледные, спящие. Они висели в темноте на разной высоте, до самого потолка. Такой ёлки у меня не было с детства. Про остальные пятнадцать я промолчал.

— Я ничего не вижу. — Денис остановился у порога.

— Ты, Кочетов, никогда ничего не видишь. — Валентина Петровна повернулась к Денису. — У тебя фонарик в телефоне.

Денис посветил. Полки из сосновых досок шли рядами до потолка. На них стояли зонты, валенки, радиоприёмник «Океан», портфели, будильники, шапки на болванках и мясорубка. К каждой вещи ниткой была привязана квитанция. У первой полки даты начинались с семьдесят первого года. Над зонтом ярко светилась плашка «Дождь идёт мимо», над валенками бледная, спящая: «Ноги не мёрзнут, пока идёшь домой».

— С семьдесят первого года, как Дом быта открылся. — Валентина Петровна указала на квитанции. — Могли бы и продать — по закону через полгода можно. А мы чужое не продаём. Что Тамара Павловна не забрала, всё здесь, хозяев дожидается. А после её смерти мы вещи больше никуда не возили. Некому стало доверить.

— И до сих пор возвращаются за вещами? — спросил я.

— Бывает. — Валентина Петровна кивнула. — В прошлом году внук пришёл за дедовой ушанкой, квитанция в дедовом пиджаке нашлась. Сорок лет шапка его дожидалась — и дождалась. Взяли с него два рубля сорок копеек, как в квитанции написано. Он хотел по-нынешнему заплатить, а я ему говорю: у нас прейскурант.

Денис захохотал так, что фонарик запрыгал по полкам.

— А ты, деточка, — повернулась ко мне Валентина Петровна, — это ты ночью у Квадрата в ванне прыгал? Прыгать умеешь, а шить?

— С иголкой не дружу, — признался я. — Всё больше по инструментам.

— И как же без иголки обходишься? — прищурилась Валентина Петровна.

— Мне он в общаге брюки степлером подшил, — вставил Денис. — За пять минут. Я в них на экзамен ушёл.

— И сдал, — напомнил я. — Так что к качеству работы претензий не принимаю.

— Выдумщик, — хмыкнула Валентина Петровна и полезла в карман халата. — А ну-ка, давай научу, чтоб ещё и стирать можно было.

Она достала напёрсток. Он был латунный, старый, стёртый до блеска на донце. Латунь, штамповка, пятидесятые: в комиссионке я бы поставил на него рублей пятьдесят. У плашки было своё мнение.

Предмет: напёрсток.

Свойства предмета

Что делает: кто в нём шьёт, у того стежок ровный.

Зарок: не шить им краденого.

Вторая цена: 4 очка.

Именной курс: 14 очков.

— С полки взяла, при себе держу, пока хозяин не найдётся. — Валентина Петровна покрутила напёрсток в пальцах. — Квитанцию мыши съели. Разок в нём шила — он и проснулся. Вот и ношу в кармане, чтоб и он за квитанцией следом не пропал. Мне-то он зачем, у меня стежок и так по линейке.

Над её рукой висело «4», ровно вторая цена: не хвасталась Валентина Петровна, стежок у неё свой. Такой напёрсток и на час попросить не грех.

— У вас для начинающих напёрстка не найдётся? — спросил я. — Пальцы мне ещё пригодятся.

— Десять рублей, — объявила Валентина Петровна, порывшись в другом кармане. Она протянула мне стальной напёрсток, щербатый, с дырочкой сбоку. — Теперь твой, носи.

Я отдал десятку и надел покупку на средний палец.

— Напёрсток есть, осталось мастерства раздобыть, — сказал я, кивнув на её напёрсток. — Одолжите ваш на часок? Вдруг и у меня руки поумнеют.

— Бери, деточка, — усмехнулась Валентина Петровна. — Только он за тебя шить не станет.

— Тогда пусть у вас побудет, — ответил я. — Своим попробую.

«На час»: сила напёрстка — у тебя. Вернётся к Гороховой через час.

Вот и проверим, кто за кого шить станет.

Валентина Петровна провела мелом черту по лоскуту подкладки и вручила мне иголку с чёрной ниткой.

— Шей по мелу, — велела Валентина Петровна. — Посмотрим на твои руки.

Первые два стежка вышли у меня как обычно: забор после урагана. Напёрсток был моим всего минуту, и сила в нём, видно, ещё не прикипела. А третий стежок лёг ровно. Четвёртый тоже. Дальше пошло само: игла шла по мелу, как трамвай по рельсам, стежок в стежок. Я дошёл до края лоскута и поднял его к свету фонарика.

— Ну-ка. — Валентина Петровна взяла лоскут и поднесла к очкам. — Ну-ка… — И