Генерал Карамба - Алексей Птица
В Юкатане тем временем царила своя атмосфера. Олегарио Молина, чувствуя, что власть ускользает, усиливал давление. Его ставленник, губернатор Энрике Муньос Аристеги, продолжал политику репрессий, как будто бы ничего не боялся. Но оппозиция не сдавалась. В Мериде, Вальядолиде и других городах всё чаще проходили митинги и собрания. Анархисты и сторонники Мадеро вели пропаганду среди рабочих и пеонов, в воздухе отчётливо пахло порохом революции.
Я продолжал готовиться, к лету 1910 года мои силы насчитывали уже более четырёх тысяч пеших бойцов и около шестисот всадников. Пулемётов всё ещё не было, но я ждал ответа от американского партнёра. Он должен был прийти со дня на день, и думаю, что он не откажет. Слишком хорошо шли дела с чикле, и слишком много денег он зарабатывал на моей смоле. А раз дела идут хорошо, то он не мог позволить себе потерять такого поставщика.
Однажды утром, когда я сидел в кабинете и просматривал донесения разведки, в дверь постучали. Вошёл Пабло с конвертом в руке. На конверте стоял штемпель Вашингтона. Я вскрыл его и пробежал глазами по строкам. Партнёр соглашался продать мне двадцать пулемётов «Максим» и десять тысяч патронов к ним. Цена оказалась высокой, но я готов её заплатить чикле.
Оружие должно будет прийти через мой небольшой порт в течение двух месяцев. Я отложил письмо и посмотрел на карту. Теперь у меня есть почти всё, чтобы начать. Всё, кроме боязни не успеть или сделать первый шаг слишком рано, и время не в моей власти. Оно принадлежало тем, кто уже начал свою игру, а я мог только ждать и готовиться.
А в конце года и началось то, что я давно ждал. Вести о начале революционных событий дошли до меня уже в декабре, и я отдал приказ на сбор всех сил. На Юкатане тоже началась революционная деятельность, но её быстро стали пресекать верные Диасу части федеральных войск и руралес, но события нарастали, а мне федералы не страшны. Они же тоже не дураки, знают, с кем придётся воевать, точнее догадываются.
После отданного приказа мне понадобилось меньше месяца, чтобы собрать максимум войск.
К середине января 1911 года под моим началом было сосредоточено около пяти тысяч пехоты и семисот кавалеристов, раскиданных по разным местечкам в виде небольших отрядов не больше роты. Это было меньше, чем я планировал, но больше, чем я мог себе позволить на сегодняшний день.
Люди приходили со всех концов Кинтана-Роо и из пограничных районов Юкатана. Индейцы ишканхи и индейцы других племён, пеоны, бежавшие с плантаций Молины, бывшие солдаты, что служили ещё при генерале Браво, обанкротившееся метисы и прочие отчаявшиеся во всём люди.
Они шли по ночам, чтобы не попасть в руки руралес, и собирались в лагерях, разбросанных вдоль сельве и возле границы с Британским Гондурасом. Каждый отряд знал своё место, каждый командир знал свою задачу. Я не мог позволить себе ошибку, потому что знал: если меня разобьют сейчас, то второй попытки не будет.
Пулемёты прибыли в начале февраля, как и обещал мой американский партнёр. Двадцать «Максимов» и по десять тысяч патронов к каждому. Я заплатил за них большой партией чикле, что специально скопил перед этим, и не пожалел об этом. Один пулемёт стоил больше, чем сотня винтовок, но он мог остановить тысячу. У меня же их имелось двадцать.
Этого хватит, чтобы перекрыть любую дорогу, любой перевал, любой подход к городу. Я распределил их по ключевым отрядам и назначил людей, которые начали обучаться стрельбе из них, и сам показал, как стрелять. Последнее изрядно удивило многих, но я уже не стал скрываться, а быстро разобравшись, начал учить солдат азам обращения с Максимами, дальше уже сами разберутся.
Я пока не выступал, а продолжал ждать. Ждать, когда в Мексике начнётся настоящая буря, когда Диас падёт и страна погрузится в хаос. Я знал, что это произойдёт в самом скором времени, как знал, что мои действия напугали уже многих в штате Юкатан, и тревожные телеграммы пошли в Мехико.
В самом конце декабря мне присвоили генеральское звание. Я не поехал за ним, сославшись на занятость по охране границ, и Диасу, как я и ожидал, оказалось не до меня. В Мехико творилось что-то невообразимое: Мадеро бежал в Штаты, но его сторонники уже поднимали голову в разных штатах, и президент, которому шёл девятый десяток, метался между дворцом и военным министерством, пытаясь удержать рассыпающуюся власть.
Мои вооружённые отряды всех пугали. Через неделю из Мехико начали поступать тревожные телеграммы одна за другой, с требованием объяснить, почему в Кинтана-Роо сосредоточены силы, превышающие все разумные пределы для мирного времени.
Я отвечал вежливо и обстоятельно: готовлю людей для борьбы с революционными настроениями, дабы защитить режим президента Диаса. Указывал на близость границы с Британским Гондурасом и Гватемалой, на возможные провокации со стороны англичан, на необходимость поддержания порядка в индейских общинах.
Слова находились правильные, и тон правильный, почтительно-уважительный, и твёрдый. А так как я не предпринимал никаких агрессивных действий, обо мне на время забыли. Всё-таки Кинтана-Роо находилась на самой окраине, и никто не ожидал от меня ни стремительного броска на Мехико, ни союза с революционерами. Я был далеко, я был тих и лоялен, но только на бумаге.
К тому же об истинной численности моих отрядов знал только я. Остальные либо догадывались, либо даже не представляли, сколько у меня есть в наличии вооружённых людей. Я не раскрывал своих планов, не выводил войска на парады, не хвастался пулемётами. Лагеря были разбросаны по сельве, склады находились в пещерах, связь осуществлялась только через доверенных людей. Мои офицеры знали только то, что им разрешалась знать, а те, кто пытался выведать больше, бесследно исчезали в джунглях.
В один из дней, я выехал в сельву на встречу с Кан Эком. Мне нужно знать, как идут дела с культом Кукулькана. Кан Эк ждал меня на краю сельвы, он выглядел ещё более худым, чем прежде, но глаза его горели тем же огнём, который я видел у людей, когда они знают, что делают правое дело.
— Барра-Юм, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, но торжественно. — Ты пришёл.
— Пришёл, — ответил я, садясь на