Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

«Мистер Миллер полагает, что ему всё позволено, поскольку ему пока всё удаётся. Вчера на калифорнийском песке у него горела соломенная крыша пляжного бара. Но пусть читатель не обманывается масштабом: этот безнравственный пожар, будьте уверены, охватит всю Америку».

Я отложил газету и налил себе второй кофе.

Самое смешное, что ровно девять дней назад эта же самая «Пост-Диспатч» называла меня единственным человеком в стране, у которого хватило духу сказать Маккарти правду в прямом эфире. Вот так переменчива американская пресса!

Телефон зазвонил, когда я доедал третье яйцо.

Уоллес принёс аппарат на террасу — на длинном шнуре, который тянулся за ним через весь дом, — поставил на стол рядом с газетами и снял трубку с рычага движением сомелье, подающего бутылку.

— Кит! — Голос был прокуренный, бодрый и знакомый. — Я в Лос-Анджелесе. Только что прилетел, по делам.

— Ди-ик…

Ах, какие приятные воспоминания — тот гусарский боулинг. Я чуть не засмеялся.

— Увидимся? У меня для тебя новости, но это не телефонный разговор.

— Конечно, приезжай ко мне. Прямо сейчас. Выслать машину? Где ты остановился?

— Слушай… — Дик замялся, и в трубке стало слышно, как он прикрывает микрофон ладонью. — Я с женой. Ей вообще не стоит твоих заек видеть, она у меня стеснительная…

Я посмотрел на бассейн, где в воду занырнула голая Шерил, покивал сам себе. Справедливое замечание.

Полли, сидевшая через стол и якобы читавшая «Вэрайети», перевернула страницу и прислушалась. Делала она это с таким безразличным лицом, что сомнений не оставалось — ей тоже было интересно.

— Хм, — сказал я. — Значит, ко мне не хочешь. А на каратэ хочешь?

Пауза.

— Что это?

— Японская борьба. Приехал их мастер с островов, показывает приёмы. Разбивает руками доски и кладёт на пол борцов. Бесплатно и прилично. Типа бокса.

— А ну давай, — сказал Дик. — Диктуй адрес.

Я продиктовал адрес и время, положил трубку и посмотрел на Полли.

Она дождалась, пока аппарат щёлкнет, и только после этого подняла глаза от журнала.

— Интересный контакт?

— Очень, — сказал я. — Дик Вандербильт, ты его помнить должна — он с хьюзовской компанией у нас гостил.

— Да, что-то было. Он кажется, работает на оборонку?

— Вычислительные машины.

— Это те, которые быстро считают?

— Это те, которые через двадцать лет будут управлять всем, что ты видишь вокруг. Включая телефон, по которому я сейчас говорил. — Я отодвинул чашку.

— Ты так уверен в этом⁈ — удивилась Адлер

— Да!

— Тогда надо разрабатывать.

Полли отложила журнал.

— Хорошо бы его отснять в наших комнатах.

— Он с женой…

— Отснимем и с женой, — сказала Адлер, не меняясь в лице. — Это даже лучше. А если будет ещё и зайка… Мм! Хочешь договорюсь с Шерил? — Полли кивнула на бассейн — Она такое любит.

Я посмотрел на эту женщину с уважением, которое она у меня вызывала примерно раз в неделю, и каждый раз на пустом месте.

— Полли. Он не поедет к нам с женой.

— Ладно, тогда начни с карате — сказала она и снова взяла журнал.

***.

Зал оказался на Южной Гранд-авеню, в «Олимпик-Аудиториум».

Только не в самом «Олимпике». Главную арену на десять с лишним тысяч мест ради такого вечера никто открывать не стал — туда ходят на субботний бокс, а не на японского мастера, которого в Лос-Анджелесе знает только пара тысяч человек. Нас завели с торца, вниз по лестнице, в тренировочный зал, где боксёры работают на мешках в будние дни.

Внизу пахло так, как пахнет в любом боксёрском зале любого города и любой страны: мужской пот плюс какая-то химия от моющих средств. Вдоль стен висели афиши прошлых боёв, одна поверх другой. В углу стоял ринг, с которого сняли канаты, в центр бросили не татами, а борцовские маты. Складные стулья, расставленные плотно, в двенадцать рядов, сверху висят лампы под жестяными абажурами.

Народу было битком. Человек четыреста, и ещё стояли в дверях и на лестнице.

Половина — японцы и американцы японского происхождения, целыми семьями, с детьми на плечах; они приехали сюда через весь город, и приехали явно всем кварталом. Вторая половина — местные: борцы, боксёры, тренеры, флотские в увольнении и мордатые ребята, которые тут не зрители, а мебель. И по стенке — трое репортёров, включая моего оператора от HTV. Он приехал с камерой на штативе, с двумя софитами и помощником, занял угол и уже разворачивал кабель, ругаясь на отсутствие розеток.

Дик с женой стояли у входа, оба в светлом, оба слегка потерянные, и Вандербильт озирался так, как озирается человек, который впервые в жизни попал в место, куда бы его никогда не пригласили именитые родственники.

— Кит!

Вандербильт мне обрадовался, было видно, как он облегченно перевел дух.

— Голди, ты помнишь Кристофера? — он обернулся к жене.

Голди помнила. Голди была всё та же фарфоровая статуэтка с платиновым бобом, и золота на ней было ровно столько же, сколько в «Маджестике», только теперь к кольцам и колье добавился браслет, на который можно было купить целое ранчо в Техасе.

— Мистер Миллер. — Она протянула мне руку и посмотрела на мою скулу. — Что с вами?

— Упал.

— На кулак, — засмеялся Дик.

— На песок.

— Кит, я читаю газеты. — Он хмыкнул. — Ты сейчас самый популярный человек в этой стране и самый неудобный. Я тебе по этому поводу кое-что расскажу, но потом.

— Обязательно, — согласился я, представил Хэнка — Это мой учитель карате.

— Так ты тоже занимаешься?

— Немного.

* * *

Нас провели в первый ряд, и почти сразу на маты вышел распорядитель. Статный мужчина в двубортном пиджаке горчичного цвета и с микрофоном, жутко фонящим. Рядом с ним встал переводчик — сухой пожилой японец в костюме, с блокнотом.

Распорядитель говорил пять минут и успел сообщить, что сегодня мы увидим величайшего мастера Востока, что он объехал тридцать два штата, даже выходил против профессиональных борцов и побеждал, и мы прикоснемся к тайному боевому искусству, неизвестному в Западном полушарии. Как это билось с 32-мя штатами было не ясно.

Потом вышел Ояма.

Лет тридцати, не больше. Невысокий, широкий, с короткой шеей и очень мощными,