Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

Мать сожгла больницу сама. Подложила тело девушки вместо себя. Значит, она планировала побег — или решилась в ту секунду, когда охранник убил пациентку у неё на глазах? Не важно, вышло как вышло — она сбежала.

Огонь расползается по коридору. Силуэты людей мечутся, бьют в двери. Василиса бежит в противоположную сторону — мимо палат, горящих стен, куда-то вниз по лестнице.

Я иду за ней, проходя сквозь иллюзорные стены, где не мешают руины. Василиса спускается в цоколь, мне приходится постараться, чтобы угнаться за ней, раскидывая по пути балки и камни, которые валяются у меня на пути.

Она поворачивает в тёмный коридор и забегает в небольшую комнату — кладовая или подсобка, без окон, с какими-то шкафами вдоль стен.

Дверь за ней закрывается. И к моему удивлению я упираюсь почти в нетронутую пожаром дверь. Выламываю её, превращаясь в скорпиона — другие методы просто не работают.

Но к моменту, когда я попадаю внутрь. Василисы нет. Шкафы, ящики, в углу какая-то истлевшая ветошь — но ни двери, ни люка. Мать вошла сюда и исчезла.

Жду. Огонь подбирается к комнате, потолок в коридоре уже провис. Дым заполняет помещение, и мне делается не по себе, хотя я прекрасно понимаю, что это иллюзия. Время идёт, но Василиса не выходит.

Внутри всё холодеет. Неужели здесь она и погибла? Задохнулась в дыму, не успев выбраться? Может, тайный ход завалило, или его вовсе не было, и она просто спряталась, надеясь переждать?

Мало ли когда она написала это письмо?

Нет. Не может быть. Я в это не верю! Тело не нашли — ни в этой комнате, ни где-либо ещё. Значит, она выбралась.

Выхожу наружу, поднимаюсь обратно на площадку перед зданием. Больница полыхает. Крыша проседает, из окон третьего этажа рвётся пламя, искры летят в ночное небо, а пациенты и врачи бегают вокруг и пытаются всё потушить.

И тут я замечаю движение в кустах у дальнего края здания. Там, где заросли шиповника подступают почти к фундаменту. Это далеко от общей массы людей, но достаточно близко к зданию, чтобы предположить, что это тайный ход.

Женщина. В больничном халате, босая, с растрёпанными волосами. Поднимается из зарослей — снизу, будто вылезла из-под земли.

Бегу туда, ноги будто сами несут меня через призрачный двор. Добегаю до кустов. И вижу: люк. Небольшой, деревянный, сейчас заваленный землёй и корнями шиповника. Но в иллюзии он открыт.

Вот как она спаслась. Подземный ход из кладовой к этому люку. Выходит, она готовилась, а случай с пациенткой просто стал удобным поводом.

Кто и для кого прорыл ход — неизвестно. Может, построили вместе с больницей, может, кто-то из персонала сделал запасной выход. Не суть. Главное — Василиса знала о нём.

Женщина в больничном халате вдали притормаживает и оглядывается на горящее здание.

Лицо полупрозрачное, как всё в этой иллюзии, но черты различимы. Я смотрю на неё и чувствую, как земля уходит из-под ног. Потому что лицо, которое я вижу — не лицо Василисы. Не то лицо, что было наверху, в палате.

Она его сменила. Прямо здесь, в туннеле или ещё в кладовой. Надела другое, чужое, как маску — только не маску, а саму себя перекроила.

— Охренеть. Да не может этого быть, — выдыхаю я.

— Всеволод Алексеевич! Где вы?

Голос Георгия Станиславовича раздаётся из-за ограды, и я захлопываю часы одним движением. Иллюзия гаснет мгновенно — ни перехода, ни затухания. Только что передо мной горела больница и стояла женщина, а теперь — руины, сорняки и тишина.

Прячу часы в карман. Руки подрагивают, но голову я держу ясной. Никто не должен видеть то, что я. Ни врачи, ни охрана, ни кто бы то ни было ещё.

Никольский показывается у пролома в ограде — запыхавшийся, в белом халате, который тут же цепляется за ржавый прут.

— Граф! Вот вы где! — он протискивается через щель и семенит ко мне. — Я вас потерял, вы ушли, и никто не мог сказать куда.

— Простите, — говорю спокойно. — Здесь погибла моя мать. Двенадцать лет назад, в пожаре. Хотел посмотреть на это место.

Врач замирает. Выражение на его лице меняется — суетливость уступает место неловкости. Интересно, он не знал или хорошо играет?

— Ох, — говорит он. — Я не знал. Простите, граф, я не хотел…

— Всё в порядке, — поднимаю руку. — Скажите, а вы давно здесь работаете?

— Шесть лет. Клинику построили через пять лет после пожара, я пришёл через год после открытия.

— То есть старого здания вы не застали?

— Нет, только руины. Увы. Его так и не стали восстанавливать — земля перешла губернии, построили новый корпус на безопасном расстоянии.

— Известно ли что-нибудь о причинах пожара?

Георгий Станиславович пожимает плечами.

— Официально — неисправность котельной. Но я слышал от местных, что ходили разные слухи. Впрочем, слухи всегда ходят вокруг подобных мест.

— Понятно, — киваю. — Спасибо. Я, пожалуй, поеду. Если что-то понадобится по Борису — звоните.

Мы выбираемся обратно через пролом. Врач провожает меня до машины, прощается. Я сажусь, закрываю дверь и откидываюсь на сиденье.

Охранник за рулём ждёт команды.

— Домой, — говорю.

Машина трогается, а я закрываю глаза и прокручиваю в голове то, что видел.

Теперь многое встаёт на свои места. Я открываю глаза и смотрю на дорогу.

Теперь я знаю, как выглядит моя настоящая мать. Знаю, что она жива и невредима. И знаю, что торопиться нельзя. Одно неверное слово — и всё может рухнуть.

Надо действовать тонко…

Контора графа Пересмешникова, г. Ялта

Мобилет звонит, когда Анатолий Гаврилович заканчивает разбирать бумаги по делу Щеглова. Номер знакомый — клиника, та самая, в которой он пытался упрятать мальчишку Скорпионова.

— Слушаю, — говорит Пересмешников, откидываясь в кресле, слегка раскачиваясь.

— Анатолий Гаврилович, добрый день, — голос Никольского слегка нервный. — Вы просили сообщать. Сегодня у нас был граф Скорпионов.

Пересмешников перестаёт покачиваться в кресле.

— Зачем?

— Привёз пациента. Какой-то фанатик, глава культа — напал на семью графа, Всеволод Алексеевич хочет, чтобы тот содержался здесь пожизненно. Оставил щедрое пожертвование.

— Это всё?

— Не совсем, — Георгий Станиславович запинается. — После оформления граф попросил прогуляться по территории. Я показал ему корпуса, потом он ушёл один. Я нашёл его у руин старой больницы, за оградой. Стоял среди развалин и сказал, что там погибла его мать.

Пересмешников молчит недолго, размышляя, мог ли Скорпионов что-то узнать.

— Что-нибудь делал