Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Понимаю… — начинает Пересмешников.

— Здесь ничего не движется с той скоростью, которая нужна Москве, — куратор произносит это с лёгким раздражением. — Каменоломня не оформлена, Скорпионов укрепляется. Отряды идут к нему. Щеглов может наговорить лишнего в любой момент.

— Мы работаем над этим, — оправдывается Пересмешников.

— Этого недостаточно, поэтому я здесь. Теперь всё будет под моим личным контролем.

Это не входило в планы Пересмешникова, но выбора у него, похоже, нет…

Итак, пришла пора закрыть один из вопросов. Ну или открыть и копнуть поглубже, как посмотреть.

Спускаюсь в подвал. Борис сидит в углу на матрасе, прислонившись спиной к стене, и смотрит в одну точку. Похудел за это время — скулы торчат, руки тонкие. Но глаза те же. Фанатичные. Такие люди не меняются, вообще сомневаюсь, что он в своём уме, думаю, его уже не излечить.

При моём появлении он даже головы не поворачивает.

— Собирайся, — говорю. — Тебе пора.

Борис молчит секунду, потом медленно поднимает взгляд.

— Куда? — голос сиплый, давно ни с кем не разговаривал.

— В клинику. Там тебе будет лучше, чем здесь. Может, они смогут тебе помочь.

Он вскакивает так резко, что охранник за моей спиной дёргается к оружию. Но Борис не бросается — стоит, дышит тяжело и смотрит на меня исподлобья.

— Я не псих, — цедит он. — Ты не имеешь права!

Тяжело вздыхаю. Если бы только психи признавали, что у них есть проблемы, насколько было бы проще, но увы.

— Ты напал на мою семью, Борис. Организовал культ, промывал людям мозги, чуть не угробил моих людей. По-хорошему, тебя следовало бы сдать следствию, и ты бы поехал на каторгу. Но я человек добрый, так что проведёшь остаток дней в тёплой палате с трёхразовым питанием.

— Я служил богу! — он повышает голос. — Хамелеон избрал меня! Ты не понимаешь, что делаешь, граф!

— Хамелеон тебя использовал, — говорю ровно. — А ты столько натворил, что тебя можно сгноить где-нибудь на Изнанке. Так что просто цени, что тебя отправляют в больницу.

Борис открывает рот молча, как рыба. Слова у него кончились, а злоба — нет. Охранники подхватывают его под локти, он дёргается, упирается пятками в пол, но двое здоровых мужиков тащат его к лестнице без особых усилий.

— Отпустите! Я буду жаловаться! Это произвол!

— Жалуйся, — бросаю ему вслед. — В клинике наверняка есть книга жалоб.

Поднимаюсь следом и нахожу Олега у крыльца. Он уже в курсе, что я куда-то еду, хоть и не знает, куда. Стоит у Вепря, ждёт приказа.

— Олег, пока меня не будет — займись одним вопросом.

— Да, господин! — он тут же выпрямляет спину.

— Мне нужны нормальные камеры под казармами. С решётками, вентиляцией, запорами. Чтобы в следующий раз не тащить пленников в подвал имения, где спит моя семья.

— Сделаю, — кивает он. — Есть пожелания по размеру?

— На четыре-пять человек для начала. Если понадобится больше — расширим. Найди строителей, согласуй с Евграфычем, но чтобы к концу месяца было готово.

— Понял.

— И Молота припряги, — усмехаюсь, — а то он устроился у меня как в гостинице.

— Слушаюсь, — Олег кивает и быстрым шагом уходит к дому.

Бориса грузят в машину, руки ему вяжут перед собой — на всякий случай. Он бормочет себе под нос, то ли молитву, то ли проклятие. Садимся и трогаемся. Позволяю себе откинуться и немного расслабиться.

Дорога до клиники занимает чуть больше часа. Борис затихает минут через десять — то ли смирился, то ли устал сопротивляться. Смотрит в окно и молчит. Охрана рядом, двое на заднем сиденье, я впереди.

Я молчу тоже, но по другой причине. Часы Сольпуги лежат во внутреннем кармане пиджака, и я чувствую их тяжесть, не физическую, а магическую, которая давит на ядро. Сегодня я впервые их испытаю. И место для этого выбрано не случайно.

Клиника стоит на холме, за ней — кипарисовая роща, а ещё дальше, за оградой и заросшей тропой — то, что осталось от старого здания. Сгоревшая психиатрическая больница, где двенадцать лет назад содержалась Василиса Скорпионова. Моя мать. Та, что якобы погибла в пожаре, но тело которой так и не нашли.

Сегодня я хочу своими глазами увидеть то, что произошло в этом злополучном месте.

Новая клиника выглядит неплохо: белые стены, ухоженные клумбы, кованая ограда. Ничего общего с тем местом, из которого я сам когда-то сбежал в самом начале этой новой жизни. Хотя кто знает, что творится за закрытыми дверями.

У входа нас встречает главврач — полный мужчина лет пятидесяти в белом халате, с аккуратной бородкой и и внимательно рассматривает меня. Представляется Георгием Станиславовичем Никольским, жмёт руку и ведёт в кабинет.

— Граф, я получил ваше письмо, — говорит он, усаживаясь за стол. — Но хотелось бы услышать подробности лично.

— Всё просто, — сажусь напротив. — Борис, бывший глава культа, содержался в другом учреждении, сбежал, организовал нападение на мою семью. Человек нездоров — это очевидно любому, кто поговорит с ним дольше пяти минут. Мне нужно, чтобы он находился здесь. Пожизненно.

Георгий Станиславович кивает, делает пометку в журнале.

— Мы осмотрим его, проведём обследование. Если подтвердится диагноз — оформим как положено.

— Диагноз подтвердится, — говорю. — И вот ещё.

Достаю толстый конверт и кладу на стол. Достаточная сумма, чтобы главврач не задавал лишних вопросов ближайшие лет десять.

— Пожертвование на развитие клиники, — поясняю. — И личная просьба — если с ним что-то случится или кто-то попытается его забрать, я хочу знать первым.

— Разумеется, граф, — Никольский убирает конверт в ящик стола. — Будьте спокойны.

Бориса уводят. Он оглядывается на меня из коридора — в глазах ненависть, но мне кажется, что в них мелькает смирение. Я смотрю ему вслед без жалости. Этот человек едва не убил Олю и моих людей. Пускай радуется, что жив.

— Георгий Станиславович, — говорю, вставая. — У меня ещё одна просьба, если позволите. Хотел бы осмотреть вашу территорию. Слышал, вы расширяетесь, и мне любопытно, что здесь есть. Возможно, я смогу помочь ещё чем-то в будущем.

Врач расплывается в улыбке — пожертвование уже работает. А жадный до денег директор мне на руку, услышав волшебное слово, перестаёт соображать.

— Конечно, конечно! Пройдёмте, я покажу вам корпуса.

Мы идём по территории. Никольский рассказывает про новое крыло, палаты, программу реабилитации и ещё кучу всего. Я киваю, задаю правильные вопросы, изображаю заинтересованного мецената. А сам поглядываю в сторону кипарисовой рощи и ограды, за которой угадываются тёмные контуры руин.

— Спасибо, — говорю после экскурсии. — Впечатляет. Я, пожалуй, прогуляюсь ещё немного, если