Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Я выскочил в коридор. Из-под двери щитовой с трафаретом «НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЁТ» потянуло жаром. Сухим, рыжим, с запахом окалины.
Мы пошли туда втроём. Фина двинулась первой, со шваброй наперевес, и я не стал её останавливать. Лера шла за мной. Котя остался за «Дошираком», и это было единственное разумное решение за ночь.
Дверь щитовой я открыл плечом. Внутри гудел трансформатор, стучал «Урал», и ещё было вот что: пол в дальнем углу вздыбился. Бетон треснул звездой, куски его отвалило в стороны, как корку, и из трещины медленно, с тем самым скрежетом, поднимался чугунный люк. Круглый, литой, с массивными рёбрами и ручкой-скобой. На нём выпукло шло по кругу клеймо: «ВЕКТОР-ГИДРАВЛИКА. 1978». Из щелей по краю люка валил сухой жар, воздух над ним плыл, как над асфальтом в июле. Пахло литейкой, горелым флюсом, чем-то железным и старым.
И оттуда, снизу, слышно было без всякого кофе. Тум. Пауза. Тум. Глухо, медленно, как молот в соседнем цеху.
— Оно живое? — спросила Лера.
— Скорее голодное, — сказал я. — Это другое.
Фина подошла к люку, присела, положила ладонь на чугун. Я дёрнулся, но она даже не поморщилась. Подержала, убрала руку, посмотрела на ладонь. Ладонь была целая и, кажется, ледяная, как всегда. Фина встала и показала мне пальцами: сначала один, потом раздвинула ладони. Ширина. Я понял: туда пройдёт один, если крупный. Хорошо. Или плохо.
Вернулись в зал. Таймер показывал 54:20.
— Ладно, — сказал я и встал к прилавку, как встаю перед каждой сменой. — Задача. Нам нужен кто-то снаружи. Живой. Разумный, в его понимании разумный. Злой, чтобы совесть не грызла. И достаточно тупой, чтобы сам сюда зашёл.
— Ты только что описал половину своего ночного потока, — сказала Лера.
— Вот именно. Только потока нет. — я глянул на окошко. За бронестеклом висел туман, белый, слоистый, и ничего в нём не двигалось. Толик был прав, когда ещё вечером заметил эту тишину. Район как будто задержал дыхание. — После Чёрной Пятницы идут не особо прям густо, да ещё и войнушка эта между двумя ОПГ. Ни тёти Любы, ни таксистов, никого. Все попрятались. Или ждут.
— Можно выйти. — Лера сказала это таким тоном, каким предлагают прыгнуть с крыши. — С мешком.
— Можно. И тогда таймер вообще не понадобится, потому что до почки дело просто не дойдёт.
— Я к тому же и вела.
Я начал раскладывать на прилавке пачки сигарет. Машинально, в ровную линейку, одну к одной. Это помогало. Пятьдесят три минуты. Мне надо было, чтобы кто-то пришёл сам. Чтобы кто-то захотел прийти. Чтобы кто-то почуял, что здесь…
Лера опередила. Она уже смотрела на кофемашину.
— Денис. Меню.
— Что меню.
— «Капучино для того, кто ещё не пришёл». Варится заранее. — она подошла к латунной плашке и ткнула в строку ногтем. — Я на неё ещё тогда посмотрела. Заранее, понимаешь? Звучит как приглашение.
— Там приписка «не пейте сами».
— Так и не пей. Он же не для нас.
Я посмотрел на агрегат. Манометры лениво пускали пузыри, труба сверху курилась, рожок висел на боку, как кобура. Пахло остывшим креозотом и почему-то вокзалом.
— Если это окажется просто кофе с корицей, я вычту деньги из твоей волонтёрской ставки.
— У меня нулевая ставка.
— Значит, будешь должна.
Я снял рожок. Тяжёлый, ещё тёплый от моего эспрессо. Вставил, провернул до щелчка. Кнопка была одна, но на этот раз, стоило её нажать, агрегат не вздохнул, а всхлипнул, как человек, которого разбудили. Внутри что-то закрутилось в другую сторону, манометры дёрнулись к красному, пар пошёл не из трубы, а из всех щелей сразу.
Струя полилась белая. Молочная, густая, медленная. Чашка наполнялась долго, и запах пошёл раньше, чем она наполнилась.
Запах был… приятный. Как запах квартиры, в которую входишь с мороза. Батарея горячая, на ней сохнут варежки, из кухни тянет хлебом, кто-то включил свет в коридоре. Это был запах, из которого детство состоит процентов на семьдесят. Денис, разувайся, руки мыть.
И под этим, под уютом, если принюхаться, лежало что-то ещё: беззащитность. Запах того, что дверь не заперта. Что внутри спят и можно войти без приглашения.
У меня по спине прошло холодом, и поясница заныла так, как ноет в самые плохие ночи. Кулон у Леры покрылся инеем целиком, за секунду, с хрустом, и она отступила на шаг от стойки. За «Дошираком» зашипели так, что упала пачка. Даже Фина, которая вернулась к банкам, остановилась и повернула голову к чашке, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не понял.
— Не пейте сами, — повторил я сипло. — Теперь понятно, почему.
— Это ж натурально объявление, — Лера говорила медленно. — «Лёгкая добыча. Адрес прилагается».
— Отлично. Нам как раз нужно, чтобы адрес нашли.
Чашку я нёс на вытянутой руке, как несут что-то, что может протечь. Поставил в стальной лоток ночного окошка. Пар с неё шёл вверх ровным столбом и упирался в бронестекло. Я нажал на рычаг, лоток с лязгом выехал наружу, и чашка оказалась на улице, под козырьком, на ледяном металле, в двух шагах от тумана. Пар сразу повело в сторону, потянуло вдоль фасада, в сторону сквера, в сторону гаражей. Туман там, где его коснулся пар, как будто стал гуще.
— Готово, — сказал я. — Теперь расстановка.
Расставлял я быстро, потому что время шло, и потому что если думать дольше, начнёшь думать о том, что именно мы делаем. Лера за прилавок, присела на мой ящик, рука под столешницу, на красную кнопку «Паука». Восемь стальных лап над дверью в подсобку висели, сложенные, как спящий краб.
— Если из моей подсобки начнут доноситься странные звуки, сразу жмёшь. Не ждёшь меня, не зовёшь, жмёшь. Котю хватаешь первым.
— А ты?
— А я успею. Или нет. — я посмотрел на неё. — Лера, если я не успею, значит, кнопку всё равно надо было жать.
Она не ответила, только кивнула и положила вторую ладонь поверх первой, как будто кнопку надо было держать двумя руками.
Фина встала в коридоре. Я указал ей на угол между залом и проходом к щитовой, туда, где тень от стеллажа закрывала почти всё, и она шагнула в эту