Шабашник - Виктор Коллингвуд

— Быстро крутит, даже рука ведет. Плитку не расколет?

— Если сильно не давить, всё будет норм. Сначала неглубоко проведи по линии реза, потом за второй проход пили глубже. Держи двумя руками. Я пока плитку придержу, чтобы не гуляла. Главное, на выходе не рви.

Я сделал первый рез сам. Диск взвизгнул, с кромки поднялась коричневая пыль. Пришлось открыть окна, а ворот рабочего свитера натянуть на нос, попутно выругав себя за то, что не купил марлевых повязок. Да и защитные очки бы не помешали…

— Теперь ты, — приказал я.

Темирбек начал тренироваться на сколотой плитке. Первый рез вышел кривым, а в конце он поторопился и сколол угол. Вторую плитку удалось спасти — небольшой скол должен был скрыться у края облицовки. Я ещё раз показал, как вести инструмент, и велел не торопиться на выходе из реза. Третью он разметил сам и отрезал ровно.

— Этот край можно оставить? — спросил он.

Я примерил плитку возле трубы.

— Можно. Только сначала приложи насухо. Здесь до стены ещё шов.

Вскоре Темирбек набалатыкался и уже вовсю резал плитку как надо, почти без брака. К вечеру прямые резы он размечал и делал сам, без подсказки. Я успевал уложить приготовленную стопку, пока он подрезал следующую.

К концу дня на первой стене оставался узкий участок у проёма, вторая поднялась выше плеча. Я записал расход по партиям.

Пришла хозяйка, восхитилась, как много уже нами сделано. Спросила, не лучше ли нам остаться допоздна и доделать всю работу сегодня.

— Завтра с утра продолжим, — ответил я. — Работа тонкая, торопиться незачем.

Темирбек на лестнице спросил, могу ли я дать ему сейчас хоть часть за день. Я признался ему, что после покупки инструмента денег почти не осталось. Он поджал губы.

— Мне домой послать надо, — пояснил он. — Я подожду до четверга. Только чтобы точно.

— Точно. Если даже Ирина задержит, свою долю ты получишь.

В среду, первого мая, мы продолжили облицовку стены у дверного проёма. Темирбек отобрал плитки с ровными краями и прикрыл пол картоном до первой подрезки.

Ирина заглянула к нам перед уходом.

— Сегодня закончите?

— Плитку — да. Завтра зайдём, всё проверим, приберёмся. А швы в воскресенье, как договаривались.

— Только уж придите, — сказала она. — Я к праздникам хотела въехать, а до сих пор между двумя квартирами мотаюсь.

Прямые резы делал Темирбек. Я укладывал плитку, сверял ряды уровнем и размечал вырезы возле труб. У верхнего края дверного проёма понадобилось вырезать угол, оставив тонкую перемычку. Напарник дважды примерил плитку и вернул мне карандаш.

— Эту сам режь. Одну сломаю — запас ещё есть, вторую — уже нет.

На первой плитке диск повело в сторону; угол треснул, когда я снял её с дощечки. Для второго выреза я наметил обе линии, остановил пропил перед внутренним углом и убрал лишнее понемногу. Кромку довёл наждачной бумагой, примерил к проёму и посадил на клей.

— Теперь хоть дверь не закусывай, — сказал Темирбек, глядя на ровную щель у коробки.

— Если закусит, плитка тут ни при чём.

Он хмыкнул и пошёл готовить следующую порцию клея, а я продолжил укладку возле труб. К обеду мы дошли до последнего ряда; потом ещё возились с узкими полосками у проёма и подгоняли углы. Я несколько раз отходил к двери, проверяя, как сходятся швы, и только после этого убрал шпатель.

Ирина пришла под вечер. Мы убрали крестики там, где клей уже держал плитку, стёрли свежие следы с глазури и вышли в коридор. При включённой лампе одна стена выглядела теплее другой. Хозяйка потянулась рукой к верхнему ряду, но я попросил пока плитку не трогать.

— Вот теперь вижу, что получается, — сказала она. — А раньше коробки стояли и стояли, и ничего не менялось.

Она заглянула за дверь, где всё ещё стояли мешки клея.

— А этого сколько осталось!

— Я же вам говорил, на ровные стены столько не уйдёт. Завтра посчитаем, что осталось, и плитку разберём. Запас вам отложим, остальное уберём с прохода.

— Вы завтра с утра придёте?

— После обеда. Клей схватится, можно будет спокойно всё проверить.

Она записала в тетради: второе мая, после обеда. Я вымыл инструмент, Темирбек собрал пустые коробки. Теперь осталось затереть швы, а обещанные два дня на облицовку мы выдержали.

Первого мая вечером Темирбек ушёл к знакомым, а я поехал к Лапшину. Застал его в в общежитии уже одетым: его товарищи собирались в гараже. Пошли вместе. По дороге он распаривал, как мои дела, заметил тетрадь в моих руках.

— Ты к старым друзьям со сметой ходишь?

— Тут адрес твой записан.

— Ну, смотри. А я уж подумал, ты мне за печку счёт привёз.

Возле гаражей стояли машины. В одном боксе топили печку, у ворот разливали что-то крепкое. Лапшин поздоровался с мужиками, кого-то обнял, а меня представил как своего из автоколонны. Я пожал протянутые руки, надеясь, что больше никто не начнёт вспоминать, как мы вместе воевали. Меня расспросили про работу, посоветовали не связываться с одним местным прорабом и вернулись к разговору о запчастях.

Под навесом стояла японская легковушка с правым рулём. Я заглянул в салон и увидел селектор автоматической коробки. Наклонился ещё, рассматривая педали, и позвал Лапшина.

— Чья машина?

— Серёгина. Продаёт. Только такую не каждый возьмёт: руль не с той стороны, привыкать трудно.

— Самому не нравится?

— Мне-то нравится. Я бы и с правым рулём поездил. Только переоборудовать надо под инвалидку.

— Так у неё автомат. Тебе там левая нога вообще не нужна!

Виктор оторопело посмотрел на меня, потом в салон. Открыл дверцу и, опираясь на крышу, сел за руль. Правую ногу поставил на тормоз, перенёс на газ, снова на тормоз. Протез ему не мешал.

— Серый! — крикнул он в бокс. — Ключи дашь?

Сергей вышел с тряпкой в руках. Он тоже служил с Лапшиным, машину купил уже после армии, а теперь присматривал другую. Увидев Виктора за рулём, полез в карман.

— Ты ж её уже смотрел.

— Смотрел. Проехаться хочу.

— По ряду давай. Тут свободно.

Я сел сзади, Сергей устроился рядом с водителем. Пока он объяснял, где что включается, я попросил посмотреть документы. Сверил фамилию, вернул бумаги и только тогда услышал, как завёлся двигатель. Лапшин держал ногу на тормозе и не сводил глаз с селектора.

— Вот сюда? — спросил он.

— Да. Тормоз отпускай потихоньку. Она сама пойдёт.

Машина тронулась. Виктор тут же нажал на тормоз, и я подался вперёд.

— Чувствительный, зараза, — сказал он.

— Ты привыкнешь. Не дави со всей дури.

Второй раз Лапшин отпустил педаль