Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
— Пора сворачиваться, — сказал я, когда разведданных на этом участке накопилось достаточно. — Переходим в следующую точку. По местать стоять! Погружение!
На глубине я расслабленно выдохнул. Все это время, пока мы меняли местоположение и высматривали работу вражеских техников под постоянной угрозой быть замеченными, я пребывал в таком напряжении, что голова начала трещать. А впереди еще одна наблюдательная позиция, и там все точно так же, если не хуже.
— Поднять перископ, — приказал я и жадно припал ко все еще теплым окулярам.
Узкой полоской на горизонте тянулся берег, прерывающийся в нескольких местах. Справа мелькали редкие огоньки — в рыбацких деревушках Принги, Пююнси и Рохунемее на полуострове Виймси люди не соблюдали светомаскировку. Видимо, не считали нужным бояться налетов советской авиации так далеко от оставшихся под нашим контролем территорий.
Я почувствовал легкий укол совести. Черт возьми, не все же тут коллаборанты! Рыбаки просто стараются жить, как жили. Кто-то рад приходу гитлеровцев, другие же тайно ждут Красную Армию. Всякое было, и нельзя всех прибалтов мазать одним миром. А тут тем более немцы шарят прожекторами по Таллинскому заливу, пускают ракеты и ведут шумные работы на линии между Найссаром, Аэгной, давшей название нашей плавбазе, островами-коротышами Кресули с Кумбли и северным мысом полуострова Виймси. Даже если это эстонцам не нравится, их мнение вряд ли интересует гитлеровцев.
— Транспорт подходит к Аэгне в сопровождении катеров, — сообщал я увиденное в окуляры.
Здесь немцы и вправду были более расслабленные, чем у Порккала-Удда, видимо, совсем не ждали такой наглости от советской подводной лодки. С другой стороны, они не работают без прикрытия. Совсем рядом оккупированный Таллин с крупным морским портом, и если что, захлопнуть капкан будет очень легко. А для нас это означает скорый конец.
Вот почему пот струится по телу, сердце тревожно стучит, а рефлексы работают на пределе. На секунду я задержался взглядом на рыбацких лодках, вытащенных на пляж. Они смотрелись так жалко и сиротливо на фоне огромных плавучих кранов и ощетинившихся оружием сторожевиков, что их можно было назвать символом советской Эстонии под пятой гитлеровской Германии. Жили себе люди, ловили рыбу, потихоньку ругали правительство — сперва царское, потом собственное под управлением президента Пятса, наконец, советское и… Как они теперь? Что в их головах? Донесет ли внимательный рыболов Эно о замеченном им перископе подлодки или тайно порадуется и благословит?
— Пора уходить, — решил я, когда напряжение в воздухе стало можно резать ножом.
Мы отметили точки, где проводились работы, их примерный характер, состав задействованной техники, ее количественные и качественные характеристики, другие наблюдения, могущие представлять ценность. В общем, набрали разведданных на целый дивизион.
Да уж, Виктор, от скромности ты не умрешь. Подумав так, я на секунду замер. Все-таки я не до конца Ваня Беззубиков, вот и бывают подобные мысли. Я новый и я старый, а вместе мы — сила.
— Идем под водой к западу от Наргена, в обход, — я набрасывал длинный, но безопасный маршрут. Можно было попробовать проскользнуть мимо Аэгны, но слишком уж тут большой риск быть замеченными.
Вспомнилось откуда-то: нормальные герои всегда идут в обход.
— Как только по счислению оказываемся к северу от Наргена, подвсплываем под перископ, уточняем местоположение и передаем радиограмму в штаб, — я продолжил накидывать вводные. — А дальше…
— Как будет приказано, — закончил за меня Веремеенко.
И его ответ меня сильно порадовал. Разумеется, он, как и все мы на «Малютке», хотел вернуться на базу. Сбросить с себя напряжение затянувшегося похода, элементарно побриться, помыться и выспаться. Но от нас зависело то, как будет теперь действовать флот — продолжит таиться или нанесет болезненный удар по строящемуся рубежу.
— Еще нужно забрать наших, — напомнил я о разведгруппе Мосяева, орудовавшей сейчас где-то в финских шхерах. — Так что… Работаем, братцы.
* * *
Суурупский пролив между материковой Эстонией и островом Нарген прошли без приключений. Только подвсплыли под перископ, услышав в пеленгаторе характерные для тихоходных транспортов шумы. В сопровождении всего нескольких катеров со стороны оккупированного советского порта Палдиски неспешно тащились три небольших грузовых транспорта. Лакомая цель для подводной лодки, но атаковывать мы ее не стали. Приказа нам такого по-прежнему не давали, в приоритете была глубокая разведка. Поэтому мы зафиксировали все, что требовалось для передачи в штаб, и вновь погрузились, чтобы выйти подальше в открытое море.
Мы по-прежнему экономили воду, однако ее нехватка уже начала ощущаться. Сократили норму до литра на человека в день, что с супами из забортной воды создавало тягостное ощущение. Сухпайки тоже не радовали, а вот ночной дождь во время винтзарядки аккумуляторов и сеанса радиосвязи принес оживление. Сколько могли — собрали, слегка пополнив наши стремительно скудеющие запасы.
Где-то неподалеку, в районе Рижского залива и острова Осмуссар, действовали М-102 Гладилина и 309-я «Щука» под командованием Исаака Соломоновича Кабо. Нам нужно было иметь это в виду, потому что наши подлодки могли встретиться по пути — обратно они должны двигаться через Таллинский залив, мимо Найссара. И что особенно важно — здесь могли действовать и немецкие подводные лодки, выходящие из Данцига. Вряд ли кто-то из нас спутает другого с вражеской «однодревкой», но это вовсе не значит, что нужно расслабиться.
— Всплытие в надводное положение! — я не услышал, а скорее почувствовал облегчение экипажа, когда отдал столь долгожданный приказ.
Перед этим мы долго всматривались в горизонт через перископ, а Борисов выслушивал вражеские суда. Наконец, все условия для выхода на винтзарядку были соблюдены. Моряки радовались, вставая в носовой и кормовой дозор, расчехляя пушку и пулемет, а еще набирая опостылевшую, но все же необходимую забортную воду. Все до единого были заросшими и напоминали команду робинзонов, дорвавшихся до корабля. И, как настоящие робинзоны, мы втайне радовались тому, что даже самый длинный затянувшийся поход рано или поздно закончится. И все равно…
— Парни, не забывайте, что мы в глубоком тылу! — объявил я, и смех понемногу стал затихать.
Черт, вот не люблю я обламывать людям радость, но именно здесь и сейчас это оправданно. Нельзя расслабляться, выдохнем только у родных берегов.
— Командир, — вполголоса обратился ко мне Гордов. — Может, пускай парни немного выпустят