Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Давай вместе, — решил я. — Не помешает.

Какие-то знания у Беззубикова были, он все это изучал и даже практиковался еще до войны. Вот только мне самому этой практики не хватало, да хотелось еще разобраться самостоятельно. Для этого во время длительных переходов я использовал время с толком: читал заломанный и захватанный справочник, восполняя свои пробелы и оживляя память Беззубикова.

Стали по очереди сидеть в наушниках, выискивать корабли по звуку. И надо сказать, что тонкостей тут хватало! Начнем с того, что шумы делились на широкополосные и узкополосные. Первые — это, к примеру, звуки гребных винтов и валов. Самое легкое, потому что услышать и даже примерно охарактеризовать их мог даже такой неопытный гидроакустик, как я. Дальше начинались нюансы: частота вращения, мощность, наличие кавитации — это когда возле лопастей образуются и схлопываются пузырьки воздуха. Еще была турбулентность потока воды вокруг корпуса корабля — разные конструкции давали разные эффекты. По-особенному гудели паровые установки, которые тоже улавливались в сонме шумов.

Еще были узкополосные! С этими было сложнее — тут и работа насосов, и прочей гидромеханики, и даже электрическое оборудование могло давать хорошо уловимый звук. А если учесть, что у каждого типа шума требовалось определить амплитуду, высоту тона, частоту и характер изменений во времени, особенности распространения вроде рефракции, затухания и рассеяния — тут уже требовался невероятно тщательный подход. И, наконец, самая мякотка: характер самой воды мог влиять на восприятие шума — холодная она или теплая, спокойствие на поверхности или волнение, как глубоко, насколько солёно, и вообще, сама подводная лодка движется или, к примеру, лежит на грунте. Шум наших собственных винтов, звук перекладывания рулей, вертикальных и горизонтальных, короче, ух…

Зато хороший гидроакустик, кем был, к слову, как раз наш Борисов, мог по характеристикам шума определить не только наличие корабля где-то рядом, но даже его тип, дистанцию, скорость и даже направление, в котором он движется. Полностью эту науку мне еще предстояло освоить, но узнавать новое, учиться, совершенствоваться я любил, а потому участвовал в деятельности отделения гидроакустики в любую подвернувшуюся минуту. Да, было нелегко, но никто не говорил о курорте. И к тому же, от выучки экипажа, членом и командиром которого я являлся, зависело многое. Результативность походов и, самое главное, жизни от восемнадцати до двадцати двух душ.

— Так-так-так… — вслух проговорил я, уловив в наушниках звуки гребных винтов.

Взял карандаш, начал быстро набрасывать характеристики. Гордов и немного взбодрившийся Борисов, у которого теперь хотя бы глаза не напоминали вампирские своим цветом, потянулись к моим записям, на лицах читался живой интерес.

— Шумит явно не один корабль, — рассуждал я, — амплитуда и частота рассинхронизированные. Направление… Хм, идут параллельным курсом.

— Разрешите, товарищ командир? — Петя аж ерзал от любопытства.

Я протянул ему наушники, и гидроакустик нырнул в привычное для него царство шумов. Лицо стало отрешенно-сосредоточенным, он даже глаза прикрыл, закусив карандаш.

— Идут большие суда, — подтвердил Борисов. — И… явно еще несколько мелких. Направление, примерная скорость… Похоже на транспорт с сопровождением.

— Подвсплывем, посмотрим, — я оценил расстояние, потом посмотрел на часы.

Время закатное, над Балтикой сегодня редкое ясное небо, это мы выяснили еще несколько часов назад. Идем на юг, в стороне от предполагаемого конвоя, а значит, шансы на обнаружение можно повысить, если выглянуть спиной к солнышку. Светило будет сиять прямо в глаза вражеским наблюдателям, а вот их корабли, напротив, покажутся нам как на картинке.

Попросив Веремеенко свериться по гирокомпасу, я выправил курс и дал команду на всплытие под перископ. Выглянул… и на мгновение завис, любуясь играющей на закатном солнце Балтикой. Редкие облака подкрашены золотом и багрянцем, небо пронзительно синее, и на его фоне виднеются резкие очертания кораблей.

— Немецкий эсминец, — сообщил я, разглядывая неторопливо идущий конвой, подстраивающийся под самое тихоходное судно. — За ним транспорт, в охранении еще пять сторожевиков. Неплохо прикрыты.

— Что же он там такое везет? — нахмурился Миша Никитин. — Одна грузовая посудина, и охраняется целым эсминцем, не говоря уж о катерах…

— А все то же, хлопцы, — ответил я, разглядывая наваленные на палубе транспорта бочки и мотки тросов. — Комплект для противолодочного заграждения. Вася!

— Здесь, товарищ командир, — отозвался штурман.

— Где мы по счислению?

— Подходим к Найссару, он должен быть прямо по курсу на «зюйд-зюйд-вест».

— Что и требовалось доказать, — пробормотал я, потом добавил уже громко. — Штурман! Скорректировать курс!

Перед моими глазами стояла карта из будущего, которую я опять-таки мысленно накладывал на те, которыми мы пользовались. Остров Нарген, он же Найссар, как называли его эстонцы (еще и, кстати, удваивая вторую «а»), был важной точкой Порккала-Уддского противолодочного заграждения. С его северной оконечности до самых финских берегов тянулись минные постановки и тяжелые сети, и еще один заградительный участок с запада на восток наглухо перекрыл доступ к потерянному советскими войсками Таллину. Я много времени провел за изучением военной обстановки на Балтике, и потому неплохо ориентировался. Это значительно облегчало нашу разведку, потому что мы не тыкались вслепую, а находили врага именно там, где он претворял свои планы в жизнь.

Курс мы скорректировали не критично, я не собирался уходить в самоволку, просто подошел к Наргену именно там, где скопились немецкие катера, транспорты и плавучие краны. Небольшой эстонский островок, наверное, до этого момента никогда не бывал в центре такого пристального внимания.

— Торопятся, — говорил я, чувствуя, как в груди закипает злость. — Даже ночью работают.

Мы время от времени подвсплывали под перископ, затем прятались и потом возвращались, но уже на другую позицию, выбирая самую оптимальную. И вот уже длительное время держались в удачной точке, куда не добивали прожекторы с Наргена. Время от времени с острова взлетали сигнальные ракеты, которые подсвечивали акваторию, и тогда сердце замирало, пропуская удары. Но пока нас так и не обнаружили, и я надиктовывал Коле Сухареву данные для радиограммы.

— Еще погода хорошая, — добавил Миша Никитин. — Пока что… Потом шторма пойдут, и работы придется свернуть.

— Да, — подтвердил я. — Обязательно нужно будет обратить на это внимание командования. Хотя, я уверен, и Петр Антонович, и Андрей Митрофанович, и другие наши флотоводцы прекрасно оценивают риски.

— Где-то рядом могут быть наши «Эски» и «Щуки», — заметил Веремеенко. — Если им отдадут приказ, то они нанесут по этим чертовым стройкам такие удары!..

— Пролетарский привет, — усмехнулся Гордов.

— Было бы неплохо, — выдохнул я.

Вот тут уже нельзя сказать про «каплю в море». Если подводные лодки Балтийского флота атакуют возводимую немцами линию заграждений, то это точно будет огромный