Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

А квартет не перестал играть. Он только вжарил сильнее. Литл Ричард увидел огонь над собой, увидел, что делается в зале, и вмазал по струнам так, что стойка подпрыгнула.

— Мисс, слушайте меня внимательно! — рявкнул я в трубку. — Бар «Большая Волна», Манхэттен-Бич, Хайленд-авеню, у самого пирса! Горит крыша! Вызывайте пожарных немедленно, и полицию, здесь шестьсот человек в помещении с одним выходом! Вы записали? Шестьсот!

Я конечно, преувеличил. В баре столько не было, основная толпа на улице…

— Сэр, вы сказали «горит»?

— Я сказал «горит»! Пожарных! И ещё полицейских!

Я бросил трубку и полез обратно через зал, и это было легче, чем сюда, потому что все теперь шли в одну сторону — наружу, смотреть.

Снаружи пытались тушить всего человек десять. Бьюкенен, Большой Хэнк, его сотрудники, охранники. Из шестисот гостей — ни один.

Хэнк выволок из-за бара деревянную лестницу, мы приставили её к скату с подветренной стороны, и я полез. С правой ногой это получалось так, что я подтягивался на руках и подставлял левую, и на седьмой перекладине понял, что так мы каши не сварим. Особенно, когда увидел шланг Хэнка. Он был садовый, на полдюйма, с латунным наконечником. Из него била струя, которой поливают розы.

— Второй есть?

— Из кухни! Короткий!

— Тащи. И багры с лодки, я видел их!

Снизу налетели Олсен с Гвидо, мокрые до колен, — вернулись с севера ровно к самому представлению. Олсен посмотрел на крышу три секунды, потом сказал:

— Шланг не поможет. Раскидывай скат. Отрезай огонь от стропил.

И полез наверх со мной по второй лестнице.

Дальше минут десять мы работали молча, в два багра. Это было правильно и это было единственное, что могло сработать: сухой пальмовый настил нужно не тушить, а сдирать и швырять вниз, на песок, полосой в ярд, чтобы пламени стало некуда идти. Горящая солома летела под нами, Бьюкенен со своими затаптывал её на песке.

— Нашли что? — спросил я, выдирая очередной слой.

Олсен подцепил багром узел перевязи, рванул, кинул вниз.

— Только следы. Двое тащили третьего. Кровь на песке, ярдов пятьдесят к сараям.

— Понятно.

— С кем дрался?

— Да так… Негры пьяные. Спасибо тебе за карате… Если бы не оно, не знаю, как все повернулось.

Он ещё раз рванул багром, разогнулся и посмотрел на меня через огонь.

— Могут быть проблемы?

— Увидим, — сказал я, пожимая плечами

Мигалка пришла с юга. Красная, вращающаяся, отражённая в лобовых стёклах всей парковки. Сирена подвывала, глохла, подвывала снова, и было ясно, что машина стоит.

Я спустился. Главный у пожарных прибежал вытирая пот со лба, в кожаной каске и робе, грузный мужик лет пятидесяти, с багром в руке и злой до белых глаз.

— Кто хозяин⁈ Мы не можем проехать! Вся дорога забита машинами, на триста ярдов, и в них никого нет!

— Сколько до вас?

— Насос стоит на углу! Рукавов до сюда не хватит, мне нужен гидрант и мне нужно подъехать!

— Давай по пляжу! — сказал я. — Съезд за сараями.

Он посмотрел на меня, на бар, на огонь, плюнул и побежал обратно.

Через полторы минуты пожарная машина въехала на песок.

И встала.

Она прошла пятнадцать ярдов — красивых, под рёв мотора, под аплодисменты толпы, которая решила, что это второй номер программы, — и села на задние мосты по самые ступицы. Водитель дал газу. Задние колёса выкопали себе две аккуратные ямы и ушли в них по оси. Пахнуло горелой резиной.

Крыша к этому моменту разгорелась по-настоящему. Оранжевое кольцо, с которого всё началось, стало полосой в двадцать футов, и внутри уже было видно огонь между стропилами.

Большой Хэнк стоял и держался за голову обеими руками.

— Я разорён, — кричал он. — Двенадцать лет. Я тут двенадцать лет…

— Не ссы, — крикнул ему в ответ я. — Я тебе новый бар куплю. Даже два. Лучше прежних.

Я пошёл к помосту.

Усилители у группы стояли под ящиком, и провод от них шёл к удлинителю, который Брукс ещё в начале вечера воткнул в розетку на столбе. Я нашёл штекер и выдернул его.

Музыка оборвалась на середине такта. Литл Ричард ударил ещё раз по струнам, посмотрел на свои руки и обернулся.

И стало слышно, что делает огонь. Он работал, как будто кто-то очень быстро мял и мял огромный лист бумаги прямо у тебя над головой. Под этим — прибой. И ещё — бесполезный рёв пожарного мотора в двухсот ярдах.

Толпа загудела от возмущения. Засвистели. Кто-то крикнул «включи обратно!».

Я влез на помост, взял у Брукса микрофон, который теперь не работал, отшвырнул его и заорал в голос:

— Слушайте все! Мне нужна ваша помощь! Прямо сейчас!

Шестьсот лиц повернулись.

— Там на песке сидит пожарная машина! В ней вода! Без неё бар сгорит, и мы с вами будем доедать эту пиццу на парковке! — Я показал рукой. — Ну-ка дружно толкнём! Все!

Это сработало за три секунды.

Я видел много толп в этом веке и в том, но так красиво толпа не разворачивалась ни разу. Шестьсот человек в вечерних платьях, в смокингах, в купальниках, босиком и в лакированных ботинках, с бокалами, которые они по дороге ставили прямо в песок, снесли верёвку и пошли к машине. Они облепили её со всех сторон — за бампер, за подножки, за пожарные лестницы на борту, уперлись плечами в задние крылья, легли грудью на капот спереди, чтобы не толкали в обратную сторону. Пожарные от изумления сначала замерли, потом начали командовать.

Мотор взвыл. «Раз-два! Раз-два!» Машина качнулась, не вылезла. Но появился маятник. Туда-сюда, кто-то подсунул под колесо чей-то пляжный коврик, кто-то притащил доски от веранды. На третий раз она выползла из ям и пошла по мокрому песку к бару, и за ней бежали шестьсот человек и орали так, как не орали на салюте.

Я сошёл с помоста и остановился.

Нога не держала совсем. Рубашка на мне была в чужом роме, скула не чувствовалась. Я стоял и просто дышал.

Потом поймал взгляд Мэрилин.

Она сидела на той же скамье, с ногой на чьём-то свёрнутом пиджаке, с полотенцем в руке, и смотрела на меня так, что я на секунду забыл про бар.

Я подошёл и