Черный замок - Данил Коган

Во-вторых, я сейчас обездвижен и лишён доступа к информации. Что происходит? Продвинулись мы или нет? Во сколько вышли? Но это как раз можно исправить.

— Морт. Скажи-ка мне, ты летал к вчерашним диргам? Проверял, идёт кто-то за нами? Только давай без обычной своей херни, а?

— Летал, гля. Смотрел-зырил. За нами отправили сотню тварей, бить-убивать. Во главе здоровенный такой дирг на колеснице. Я Шору сказал, ты, Илья, не переживай, гля чо. Он здесь пока рулит вместо тебя. Неплохо справляется, для ящерицы. Ещё бы ксара слушал, тупить-забывать…

— И? Я же попросил без херни!

— Или догонят, или нет. Сейчас вроде поживей идём, с телегами-то. Не знаю я. Я ксар, а не арифмометр, гля чо. Идут шустро, но пока они далеко. А мы как раз второй пост прошли. Ещё часов пять — и в Рубежном будем. Они небось думают, что ночной налёт удался. Или чё ещё, я мысли не читаю.

— Держи тогда тыловой дозор. Чего ты здесь торчишь?

— Да тока вернулся, порхать-летать! Дай отдохнуть-та бедному ксару. Да и за тобой пригляд нужен. Я ж и умный, и полезный, чё мне разорваться, гля?

— Как Шерочка с Машерочкой, Шайя? Нормально у вас прошло?

— Нор-рмально. Хотя диргов было не двое, а четв-рро. Но мы спр-равились. К этим, пока я к тебе бегала, покр-репление пр-ришло. Поэтому их больше было, чем мы думали. Я виновата. Надо было…

— В следующий раз сделаешь как надо было. У нас всего одна Шайя, так что разведка была качественной.

— Я чер-рез Шер-рочку уже и слышу, и вижу. Только недалеко. Р-решила не р-рисковать звер-рем. И пр-ропустила новых дир-ргов.

— Справились — и ладно. Значит так. Что хочешь делай, Шайя, но я к прибытию в Рубежное должен быть на ногах уже к вечеру.

— Даже думать забудь! — вскинулась Алена. — С такими ранами…

— Я же не спросил твоего мнения. Я поставил задачу. Перед Шайей. И я не должен быть в состоянии мочить вражин молотком по голове. Я должен быть на ногах. Чтобы все видели, что со мной порядок. Шайя. Поняла?

— Я постар-раюсь, вождь. Оставим на тебе повязки из тр-рав. Но Алена пр-рава. Аскоры пр-риживаются. Лучше бы в такое вр-ремя тебе не двигаться. И вообще. Это будет больно!

— Да нет у меня возможности лежать. Нам на пятки наступает рейдерский отряд. Я хотя бы стрелять должен быть в состоянии. Кому ещё ружьё можно доверить? Тебе? Аленке дадим? Больно? Я переживу. Боль терпеть я приучен.

— Ты не знаешь, о чем говор-ришь. Но ты вождь. Р-ружьё? Хор-рошо. Обещай, что покажешься ненадолго, но большую часть вр-ремени будешь лежать. Если что — мы тебя на фур-ргон положим, стр-реляй оттуда. Это всё р-равно наше единственное полевое укр-репление, как Шор-р говор-рит.

— Ну вот и договорились. Алена! Не вздумай мне сонного зелья подлить! — Она оскорблённо вскинула подбородок.

Но меня такими жестами не проймёшь. Девочка себе на уме. Думает, что лучше других знает, что им надо. Легко может влить в меня свой маковый настой, потому что «мне нужна неподвижность». Такие вещи нужно на взлёте подсекать.

— Если не хочешь утратить моё доверие, повторяю: никакой самовольщины с моим лечением, пока я в сознании. Если не согласна — лучше прямо сейчас попрощайся со мной как с пациентом.

— Больно надо! Хочешь самоубиться, пожалуйста. — Она фыркнула и вышла из фургона.

Ну, пусть подумает. Главное чтобы не надумала все время меня без сознания держать. Надо поаккуратней с формулировками.

Шайя занялась своим волчьим камланием надо мной. Растения зашевелились и начали выцветать. Жуткое ощущение, я вам скажу, когда внутри тебя что-то копошится.

Я поискал глазами, нашёл какой-то бесхозный кусок кожи.

— Шайя, дай мне в зубы. Не чтобы дым пошёл, а вон ту штуку.

Ликана молча воткнула мне в рот кусок сыромятины. От боли и внутренних ощущений на некоторое время отвлёк вкус этой штуки. Как будто я кусок конского навоза в рот взял. Ну или что-то вроде — не знаю, я не пробовал, но по моим представлениям вкусовые качества конского говна должны были быть примерно такими же. Впрочем, скоро стало не до дегустации.

Боль накатила волной. Затем ещё одной. Каждый цикл завываний и порыкиваний Шайи вызывал во всём теле острые приступы болевых спазмов. Плюс ощущение копошащихся внутри меня червей.

Тошнота, головокружение, боль.

Боль, тошнота… и так по кругу.

В какой-то момент она перестала быть чем-то пришедшим изнутри меня. Боль стала всем. Я чуть не утонул в этом океане страдания.

Я сдавленно рычал в такт камланию через закушенный кусок кожи. Шевельнуться я не мог — растения держали крепко, и это было, наверное, к лучшему.

Как я вытерпел? Не знаю. А нет, знаю. Выбора не было.

Сознание я во время процедуры так и не потерял. Было немного стыдно за своё бахвальство, мол, к боли-то я привык… Да вся боль от спаррингов, ушибов, переломов и прочих моих спортивных травм даже рядом не лежала с этой пыточной процедурой! Меня как будто рвали изнутри крючьями, а затем прижигали раны кислотой. Такое было ощущение. У меня как-то было воспаление аппендицита в острой стадии. Это очень больно. Так вот это был аппендицит всего тела.

Не сразу я понял, что камлание стихло, а боль отступила. Стала терпимой. Не ушла полностью, но я уже мог контролировать себя.

Я поднял руку, и с неё осыпались высохшие ломкие кусочки травы.

Сел. Я весь был покрыт травяной трухой, от которой жутко воняло гнилью, протухшей кровью… в общем, какой-то несвежей дрянью, мне даже сравнение трудно было подобрать. Казалось, весь фургон пропитался этим запахом. Непонятно, как ликана всё это пережила с её-то обонянием.

Всё ещё чувствовал огромную слабость во всём теле. И боль. Внутри болело всё, особенно грудь и позвоночник.

— Хорошо, что сер-рдце выдер-ржало, — устало и как-то деловито проскулила Шайя, улёгшаяся прямо в проходе между койками. — Сосуды ещё слабые, Илья! Не вздумай др-раться, бегать… Тр-ри дня потер-рпи! Главное, чтобы кр-ровотечение в лёгких не откр-рылось.

Закашлялся и выплюнул в тазик