Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Глава 8

Спасибо за покупку подписки и поддержку!

Ночевать я, разумеется, остался у Киры.

Свете ещё с вечера отписался, чтобы не теряла и ложилась спать. Ответ прилетел через секунду: «Хорошо!!» — с двумя восклицательными знаками и целой гирляндой смайликов. По гирлянде было ясно, что дома меня ждёт допрос с пристрастием и отвертеться от него не выйдет.

Утром в ванной я по-партизански выдавил пасту на палец. Кира понаблюдала за этой процедурой от двери и вынесла вердикт:

— Это убожество, Таранов!

— Это полевые условия, — ответил я с достоинством, насколько оно вообще возможно с пальцем во рту.

— Заведи здесь щётку. Место на полке, так и быть, выделю.

И ушла на кухню, не дожидаясь ответа. Вот так у Киры выдавалась временная прописка: без торжественной части, коротким распоряжением. Я, впрочем, был только за. О щётке я подумал ещё вчера, просто прикидывал, как бы поаккуратнее подступиться к вопросу. Подступаться не пришлось: вопрос решили за меня, и решили правильно.

За завтраком Кира почти не ела. Она открыла в телефоне старые фотографии Муси, долистала до той самой, с лангетой, и завелась по новой, похлеще вчерашнего. Пока она листала, я написал шефу: с утра не жди, еду по делам фонда, оттуда в больницу к Галине Петровне, раньше обеда в конторе не появлюсь. Ответ пришёл через полминуты: «Надеюсь, до приезда Головановой успеешь».

Кира, закончив завтракать, позвонила Глебу, договорилась о встрече и пошла одеваться.

До приюта мы ехали, как мне показалось, с превышением скорости — на спидометр я не смотрел, но очень уж быстро добрались.

Машину Кира бросила у самой калитки «Потеряшки». Мы зашли внутрь и направились к административному корпусу. Собаки залаяли, но тут же успокоились.

— Бублик, привет! Назад пойдём — поглажу, честное слово, — пообещала Кира, проходя мимо знакомого вольера и не сбавляя шага.

Бублик отозвался радостным лаем.

До администрации мы не дошли — встретили Глеба раньше у соседнего ряда вольеров. Он сидел на корточках перед поджарым рыжим псом с выбритым боком и инструктировал двоих сотрудников: девушку, которую я видел здесь раньше, и мужика постарше в рабочем комбинезоне.

— Таблетку прячете в сыр и смотрите, чтобы проглотил, а не выплюнул, он хитрее нас с вами, — говорил Глеб. — И за швом следите. Начнёт лизать — сразу воротник. Будет ныть, но шов дороже.

Увидев нас, директор приюта поднялся, вытер ладонь о штанину и протянул её мне. Я пожал руку сначала ему, потом мужику в комбинезоне и поприветствовал девушку.

— Надеюсь, бить сегодня никого не планируете? — поинтересовался Глеб.

Его помощники рассмеялись. История с Вадиком, судя по их реакции, никого здесь не ранила и ушла в золотой фонд местных баек. И это хорошо. Не хотелось, чтобы меня здесь поминали недобрым словом.

— Этот… тогда быстро оклемался? — спросила Кира. — Без последствий?

Сочувствия в этом вопросе не было ни капли, даже для приличия. Кира выясняла одно: ждать нам неприятностей или нет.

— Да всё нормально, — ответил Глеб. — Полежал, поднялся, отряхнулся и сделал вид, что ничего не было. Мы сделали вид, что ничего не видели. Вчера приезжал, оперировал, всё в штатном режиме. — Он посмотрел на меня и усмехнулся: — Но вообще мощно ты его, конечно. Ничего не скажешь.

— Потому что заслужил! — со злостью произнесла Кира.

— Молчу, молчу, — примирительно поднял ладони Глеб. — Так что у вас стряслось? Ты утром звонила сама не своя, я уж думал, у тебя Конго сбежал.

— Пойдём в кабинет, — сказала Кира. — Сейчас и ты не в себе будешь.

— Ну, заинтриговали, — Глеб развёл руками и пошёл первым.

В кабинете я достал альбом из портфеля, Кира тут же выхватила его у меня из рук, одним движением раскрыла на нужном развороте, сунула Глебу под нос и спросила:

— Узнаёшь?

— Сейчас узнаем, — ответил Глеб и принялся разглядывать страницу.

Разглядывал он долго и добросовестно. Потом постучал пальцем по фотографии и сказал:

— Погоди. Это же та кошка, которой лапу по кускам собирали? Перелом был жуткий, штифт ставили, потом вынимали… А звать как — убей, не вспомню.

— Муся, — напомнила Кира.

— Муся, точно! Ты же ею и занималась.

— Занималась. Она у меня на передержке жила, пока лапа срасталась.

— Да, да, теперь всё вспомнил. Их же столько через нас прошло… разве ж всех… — Глеб взял альбом, развернул, посмотрел на обложку и спросил: — А что это вообще за красота?

— Это альбом достижений госпожи Поляковой и её замечательного фонда. Деталей ты не помнишь, это понятно. Но что фонд к Мусе отношения не имел, это ты помнишь?

— Помню, конечно. У нас тогда с деньгами была катастрофа, и всю Мусю ты вытянула сама. — Глеб повернулся ко мне: — Операция, лекарства, корм, всё до копейки. Как она сейчас, кстати?

Последний вопрос был адресован Кире.

— Шикарно, — ответила та. — Спит на диване, ест по расписанию, хозяева в ней души не чают. Получила свой кусочек кошачьего счастья.

— Ну и здорово.

Глеб подтянул альбом поближе и неспешно полистал. Развороты, морды, истории на три абзаца, фотографии «до» и «после».

— А сделано-то красиво, — признал он. — Дорого сделано.

— Очень красиво, — согласилась Кира. — Только в эту красоту напихали животных, к которым «Тёплый дом» отношения не имеет.

— А вот это уже некрасиво, — сказал Глеб.

— И противозаконно, — добавил я. — Вы можете пройтись по всему альбому? Нам нужно понять, есть здесь ещё кто-то из ваших, кроме Муси, или она одна.

— Пройтись могу, — Глеб поскрёб затылок и нахмурился. — Только толку с меня… Ты сам видел: я и Мусю еле опознал.

Кира посмотрела на него с удивлением, а у меня внутри нехорошо заныло. По этому фонду у меня статистика была паршивая: три захода, три облома. Неужели назревал четвёртый? Неужели после того мордобоя у приюта были неприятности и Глеб решил держаться от нас подальше?

Додумать он мне не дал.

— Если альбом не секретный, покажем его ребятам, — сказал директор приюта. — Тем, кто непосредственно с