Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
В драке от меня в эти недели оставалась хорошо если половина. Тело, занятое перестройкой, плохо держало здешний жар и воздух, хотя раньше с ними справлялось. Боль не давала ни выспаться, ни собраться на удар. Старших я еще брал, а к высшим Вирр меня попросту не подпускал.
— Говори со мной, — сказал Фома на третьей неделе. Он был у входа в щель и с того дня, как все началось, никуда не пропадал. — О чем угодно. Когда ты молчишь, я слышу только, как у тебя болит.
— Я думаю.
— О чем?
Я думал о Зерне. Про дорогу Практиков известно мало, но главное я знал. Когда раскрыты все Чары, между ними встает резонанс, и Дух в Чаре Живота перерождается в Падму, а из Падмы рождается Зерно.
У меня раскрылись все двенадцать Чар. Но в Чаре Живота было тихо, а то, что росло во мне, росло из груди, из искры, и Падмой оно не было. Не было ни резонанса, ни перерождения. И когда я смог более-менее соображать, понял, что происходящее со мной сейчас — это вообще не прорыв на Зерно. Кажется, это был иной путь, неведомый никому из тех, кого я знал. Путь Единого.
— О дороге, — сказал я. — О том, что свернуть с нее уже некуда.
— И как тебе на ней?
— Больно.
Засмеялся он первым, а я за ним.
На двадцать третий день боль стала тише. Уходить она не собиралась, просто отступила вглубь и там осталась. Но я мог что-то делать целый день без остановки, и даже телекинезом не пришлось пользоваться для того, чтобы держать точильный брусок или застегивать крепежи доспеха.
Хотелось надеяться, что теперь я наконец смогу в должной мере воспользоваться и преимуществами Проращивания, а не только страдать от его недостатков.
* * *
Демона кипящих топей мы выслеживали шесть дней. Он жил в самой большой жиже, где шипуны ходили стаями, и выходил на берег раз в двое или трое местных суток за тем, что шипуны выталкивали на камень. Следов он почти не оставлял. Но шипуны при нем замолкали, и по их молчанию Вирр знал, где он сейчас.
Шла пятая неделя Проращивания. Ноги меня держали, но руки слушались через раз. К тому же тело на перестройке все еще плохо переносило здешний жар, боль не давала собраться для боя, и каждый вдох у топи стоил мне двух на равнине.
Но нужен он мне был не ради простой галочки «третий Демон». Вирр после достижения высшего Камня, по моим ощущениям, будто бы застрял из-за слишком быстрых прорывов. И поняв, что для меня Камень снова стал бесполезен, ведь Проращивание шло через Единый и его нельзя было ускорить даже с помощью Дюй, я скормил ему Камень Змея тоже, что начало частично нивелировать это плато.
А третий такой Камень, как мне казалось, должен был ускорить его развитие и подтолкнуть потенциал к новой границе. И чем раньше это произойдет, тем лучше. Потому что теперь, когда я перешел на Проращивание, на Орле-Мирном-3 нас уже ничего не держало и следующим шагом должно было стать возвращение.
Ждали мы на уступе над берегом, в ста шагах от жижи. Пар был повсюду, едкий, сернистый. От него доспех к утру покрывался серой коркой, а воду в котелке приходилось отстаивать дважды.
Ели мы шипунов, каких Вирр ловил у берега, и мясо у них отдавало серой сильнее любого другого. Вирр лежал слева, спиной к ветру, и глядел на топь. Шерсть на нем за эти дни свалялась от пара.
На третий день мы увидели далеко посреди жижи горб, но горб этот ушел под воду раньше, чем я разглядел его целиком. Фома устроился на камне между нами и на пятый день начал рассказывать историю:
— Глава однажды брал Демона в болоте. — После признания в том, что он — это наполовину я, он перестал называть себя Главой. — Не такого, помельче, и болото там было холодное, но суть та же. Он трое суток ждал на кочке, а на четвертые к нему в сапог залезла…
— Помолчи, — сказал я. Вслух, и Вирр поднял голову.
Фома умолк на полуслове. Возможно, это было чуток чересчур, но постоянные боли не способствовали стабильности настроения.
Демон вышел на шестые сутки, под конец светлого времени. Жижа вспухла посередине круглым горбом метров в тридцать и потекла с горба в стороны.
Темно-серый панцирь был в наростах из спекшихся раковин, и гладкий там, где его годами лизал кислотный кипяток. Потом из-под переднего края панциря вышли две широкие и плоские лапы, и Демон пошел к берегу, все еще по брюхо в жиже.
Головы у него не было видно. Под передним краем в темноте что-то шевелилось, и жижа там кипела сильнее, чем кругом, но даже с восприятием из-за плотности энергии в Демоне и в болоте сложно было разобрать, что именно там находится.
Весил он, похоже, даже больше каменного. Как минимум потому, что был куда больше. Берег под ним проседал, и там, где он ступал, из камня выдавливало сернистый пар. Когда он выполз на берег полностью, то стал похож на какое-то крайне необычное здание, возможно даже небольшой стадион — настолько он был гигантский. А в раковинах на панцире, как выяснилось, сидели живые мелкие шипуны, размером с руку.
Более крупные шипуны выскочили из болота и налетели на нас впереди своего главаря. Десятков пять угрей в мой рост выметнулись из жижи на берег в кипящих брызгах и стремительно поползли к нам.
Вирр встретил их на полдороги. Двоих он раздавил лапами, еще десяток просто испепелил черным огнем. Остальные ушли обратно в топь и больше на уступ не лезли, быстро поняв намек.
Бить этого Демона логично было в двух местах. Под край панциря, где лапы, и в сгиб спины в районе теоретической «шеи», или что там было у монстра, похожего на колоссальную мокрицу. Сверху панцирь не брало ничего, это я проверил первым же ударом с воздуха, обухом со взрывом. Обух просто отскочил, даже с Единым, а Демон не замедлился.
Тогда я зашел с берега, низом, и ударил месяцем в переднюю лапу, у самого края панциря, с Единым по кромке. Лезвие скользнуло вбок, хотя я держал Крушитель максимально крепко, и сняло с нее пласт в две ладони. Из-под пласта потекло что-то белое, кипящее, и зашипело на камне.
Демон поднял