Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Я молчал, и он договорил:

— Имя действительно его. Но, если бы я остался им, пусть даже с частью воспоминаний, ни за что бы мы не пришли к тому, где находимся сейчас.

Он помолчал и заговорил снова, тише:

— Поначалу я ориентировался лишь на его мысли, а твои использовал как средство, чтобы побольнее тебя поддеть. Но сейчас… кажется, все поменялось. Так что я взялся учить тебя НЕ как Глава Черной Кости. Такой вот странный психологический парадокс.

— Я так и думал, — сказал я через несколько секунд. — Ну, не именно так, но что-то подобное.

— Давно?

— Довольно давно. Даже если в тебе осталась лишь часть его памяти, ваши характеры слишком расходились. Это невозможно объяснить амнезией.

— Повзрослел, — сказал он и больше не прибавил ничего.

Спрашивать дальше я не стал.

Странно, но легче мне от этого не стало и тяжелее тоже. Я разговаривал с ним каждый день, спорил, огрызался, слушал, как он поет. Кем бы он ни был, он единственный говорил со мной на этой равнине.

Фома хотел что-то сказать и не сказал. Потом сел в шаге от меня и до рассвета не проронил ни слова.

* * *

Шел шестой месяц. Камень Демона все это время лежал у Вирра в брюхе и убывал так медленно, что я перестал за ним следить. Вирр ел высших, водил стаю и рос. Но однажды ночью он лег на краю стоянки и на охоту не встал.

Стая ушла без него. Старшие оглядывались и, похоже, ждали, пока он не рыкнул им вслед, коротко и глухо.

Меня даже не позвал. Он вообще никогда не звал в таких случаях: гордости в нем хватало на троих. Просто лежал спиной ко мне и ждал.

Я пришел сам, сел у его головы, положил ладонь ему на щеку — до головы уже не доставал — и сказал:

— Давай. Я тут, пока не кончится.

Нечто похожее я уже видел духовным зрением в ту ночь в каменном лесу, но сейчас оно было во много раз тяжелее. Съеденное за полгода стягивалось к голове. Впереди шло то, чем был налит Демон: плотное, темно-красное, наконец переваренное до конца.

Старший Камень продержался недолго. Он потемнел, пошел трещинами света и растаял. Там, где он был, встал новый — меньше прежнего и такой плотный, что глядеть в него было почти больно.

Высший Камень. Вирр добрался до него меньше чем за год после достижения старшего. Для Зверя это был поразительный результат.

Связь между нами в эту минуту была открыта настежь. Я сам ее открыл, чтобы взять на себя часть того, что он терпел. Но то, что поднялось в нем, пошло по ней ко мне. И так как это был Вирр, я даже на секунду не подумал пресекать этот момент.

Нечто вошло в меня по связи и ударило в искру, а искра ему ответила.

Единый качнулся в лад с Камнем Вирра. Раз, другой, третий — все сильнее. Так раскачивается мост, когда по нему идут в ногу.

Я попробовал удержать его, но это оказалось невозможно. Единый вышел из искры без моей воли. Пошел в грудь, плечи, спину — туда, куда я его никогда не пускал.

Вирр тем временем тоже рос. Я видел это глазами, без духовного зрения. Хребет пошел вверх, лапы раздались, а голова стала шире на две ладони. Шкура на нем трещала. Когти вошли в камень на всю длину и оставили в плите восемь борозд. Голоса он так и не подал, хотя я ощущал его боль.

А потом боль пришла и ко мне, собственная. Сначала свело ладонь. За ладонью — руку, до плеча. Единый дошел до мышц и начал в них врастать. Каждое волокно, в которое он входил, вспыхивало агонией.

Хотел убрать руку с головы Вирра и не сумел оторвать ладонь, вжавшуюся в шкуру.

Несколько дней назад я попытался использовать Камень Демона, чтобы прорваться на Зерно, и у меня не получилось.

Да, я всего лишь надрезал ладонь и начал впитывать энергию через рану для начала, но уже тогда стало понятно, что это не сработает. Думал, потому, что моя энергия еще не стабилизировалась до конца.

Это казалось странным, но у меня в целом было слишком мало информации о том, как происходят прорывы на Зерно у Практиков. Для Симонова это была уже слишком далекая вершина, да и не то чтобы мы общались в последнее время, а получать знания мне больше неоткуда.

Однако теперь становилось ясно, что дело вовсе не в стабилизации.

* * *

Первую неделю я помнил плохо. Боль не отпускала ни на час. Сначала она жила в мышцах, потом ушла глубже, в кости, и там стала еще злее. Спать я мог минут по двадцать, пока тело не начинало ломить заново.

Я назвал это Проращиванием, потому что другого слова не нашел. Единый больше не хранился в искре запасом. Он рос из нее в плоть, и плоть была вынуждена под него подстраиваться.

Логово нашел Вирр, когда понял, что на открытой плите я долго не протяну, так как не мог даже собрать Дух, чтобы создать купол щита. Полгода мы держались лавы и простора, потому что так было нужно стае.

Теперь он увел всех к гряде и отыскал там щель под наклонной плитой — сухую, в мой рост глубиной. Сам он на высшем Камне в нее уже не помещался и ложился снаружи у края, носом к входу.

Со второй недели я начал постепенно выходить, потому что боль перестала скручивать тело. Недалеко, пока стаю на охоту водил Вирр. Когда я возвращался, он встречал меня у края щели. Обнюхивал от сапог до макушки и только потом убирал морду, чтобы я прошел.

Странное началось тогда же. Тело делалось крепче, это было видно сразу. Сила мышц, прочность костей, даже плотность тканей стала расти. Крушитель я теперь мог поднять вообще без использования Духа, хотя и не без труда. Удар, в который я ничего не вкладывал осознанно, оставлял на панцире среднего Камня вмятину, и во вмятине был Единый.

Но руки стали хуже. Пальцы больше не могли удерживать мелкие предметы, начиная дрожать, как будто в припадке. Даже точильный брусок я постоянно ронял. Ручку котелка смял в кулаке, просто взявшись за нее, потому что сам не понимал больше, с какой силой сжимаю.

Лезвие Крушителя я проверял по старой привычке — большим пальцем