Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

Последние часы моей свободы.

Я не знала, останусь ли в живых. И вдруг поймала себя на мысли, что хочу присоединиться к ним. К маме и папе. Здесь так спокойно. Никто не трогает, не приказывает, не берёт силой. Только ветер в берёзах и тишина, нарушаемая лишь пением птиц.

Если бы не Мила. Если бы не Женька. Наверное, меня бы уже ничего не держало.

Розовая пелена, сквозь которую я всегда смотрела на мир — «учись, живи правильно, и всё будет хорошо», — лопнула. Остались осколки, которые резали изнутри при каждом вздохе. Я правда думала, что честность и старания — это путь к достойной жизни, что никакая грязь к тебе не пристанет, если ты сама не полезешь в неё.

Оказывается, нет. Есть люди, которым плевать на твои мечты. Они просто приходят и отравляют всё вокруг. Им не нужна причина. У них есть власть. И они считают, что на всё имеют право. И им плевать, что станет с тобой после их извращённых игр.

Я так сильно устала, неделя выдалась адской. Андреев названивал дважды в день — утром и вечером, в одно и то же время, как по расписанию. Я брала трубку, включала видео, смотрела в экран, играла роль послушной девочки. Голос — ровный, лицо — спокойное, ни тени отвращения. Я делала всё, чтобы его не злить и не вызывать подозрение. «Да, я в порядке». «Противозачаточный укол поставила, три месяца беременность не грозит». «Купила бельё, какое ты выбрал». «Скучаю».

Врать я научилась пугающе быстро.

Я моталась к Стасу при каждой возможности, пока Андреев был в отъезде. Мы готовили операцию, обдумывали каждую деталь. Стас выяснил, что любят пить и есть охранники Андреева, и мне предстояло незаметно подмешать, как говорил мой сообщник, убойное снотворное. Он рисовал схемы, я запоминала маршруты, расположение камер. Объяснял, что делать, чтобы он мог скачать информацию и запустить вирус в систему Андреева.

Для меня это было важно. Очень.

Я не хотела, чтобы в случае провала Мила увидела то видео. Ту ночь. Чтобы она знала, как её сестра корчилась от боли, как сжимала простыни, как позволила этому человеку делать с собой всё, что он хотел. Мне кажется, даже на небесах мне будет стыдно. Я чувствовала себя грязной. Не той грязью, которую смывает вода, а той, что въедается в кожу, в память, в самую суть. Отвращение к себе разрасталось внутри, как метастазы, и я ничего не могла с этим поделать.

Каждую ночь я просыпалась от кошмаров. Андреев преследовал меня во снах — его руки, его голос, его запах. Я пила успокоительные, но они не помогали. Мне казалось, я схожу с ума. Реальность и ночной кошмар сливались в одну липкую, тягучую массу, из которой невозможно было выбраться.

А сейчас мне было страшно. Вдруг не получится?

Я села, обхватила колени и опустила голову. Волосы упали мне на лицо. Они пахли домом, шампунем, нормальной жизнью — той, в которую я, наверное, больше никогда не вернусь.

— Господи... — выдохнула я в тишину. — Мамочка, папочка… Помогите. — Голос предательски дрогнул. — Я не прошу за себя. Я прошу за Милу. За Женьку. Помогите мне их вытащить. Пожалуйста. А со мной… пусть будет что будет. Или дайте знак, что я правильно поступаю. — Я судорожно вдохнула, и слеза покатилась по щеке. — Я так запуталась. И Милу обманываю. Мне так стыдно за это. Мам, я же ничего плохого не делала. За что меня Бог наказал? Почему мир так жесток? Что мне делать?

Но могильный камень молчал.

Я поднялась тяжело, в тело словно свинец налили. Подошла вплотную, обняла холодный гранит, прижалась щекой. Закрыла глаза и на секунду позволила себе поверить, что это они. Что мамины руки обнимают меня в ответ. Что папа молчаливо стоит за спиной, надёжный, как скала.

Я стояла так, не считая времени. Минуту. Две. Может, и больше… Потом глубоко вздохнула, отстранилась, провела ладонью по гладкой поверхности.

— Я справлюсь и не дам навредить Миле и Жене, чего бы это ни стоило. Обещаю.

Развернулась, подхватила плед с земли и направилась к выходу с кладбища.

У ворот уже ждал старенький автомобиль Стаса. Он дал мне возможность попрощаться. «Мало ли что», — сказал он тогда, отводя глаза. Я была благодарна ему.

Я села в машину. Город ещё спал, ничего не подозревая, а я ехала на встречу с монстром. Сердце кольнуло — я так нормально и не попрощалась с сестрой.

Она вчера уходила в ночную смену. Я стояла в дверях своей комнаты, сжимая пальцами косяк, и смотрела, как она завязывает шнурки. Мне так хотелось подбежать, обнять её, прижать к себе так сильно, чтобы она почувствовала — я люблю её. Люблю больше жизни.

Но я не подошла. Только смотрела. И молчала. Мысленно вела с ней разговор: «Прости меня, что я такая никчёмная сестра, что втянула тебя в это. Хотела тебе помочь, а в итоге поставила под удар. А ещё и наши накопления забрала. Но ты не волнуйся: если останусь в живых, то за границей буду пахать как проклятая, но всё до копеечки верну. А если не получится, то…»

Я резко прекратила мысленный диалог, боясь разреветься. Она ушла, а я собрала вещи в рюкзак, которые понадобятся, когда я буду в бегах, запихнула купленные на Андреевские деньги шмотки в сумку и позвонила к Стасу. Он обещал меня отвезти ночью на кладбище и в четыре часа утра забрать.

— Ты как? — спросил Стас, напряжённо смотря на дорогу.

— Мне очень страшно, ещё немного — и трясти начнёт.

— Возьми в бардачке успокоительные, они посильнее твоих будут, а то если Андреев заметит твою нервозность, то считай, что мы проиграли. Только прошу, сильно на них не налегай, любое лекарство — вред.

— В смысле?

— Он не входит в разряд запрещённых, если ты об этом волнуешься. Но если