Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

— Кочетов. Сантехника, замки, кухни. — И Денис сунул ему визитку «Муж на час». — Поставлю нормальную, акриловую. Скидка — как солидному человеку.

Мухин посмотрел на визитку, на Дениса и захохотал. Двое седых рядом тоже заулыбались. За соседним столом парень с белой ладьёй на лацкане протянул руку, и Денис, не глядя, сунул визитку и ему. Он всегда раздаёт визитки. Однажды оставил одну на поминках, и потом хозяева заказали ему кухню.

Тут Денис вспомнил про ручку и полез во внутренний карман.

— Покажу-ка Палычу, чем я Виталиков бью. — Он достал «Паркер».

Над ручкой повисла плашка. Денис прочитал её вслух, водя пальцем по воздуху, как по меню.

— «Вторая цена: четыре очка». — Он поднял на меня глаза. — Четыре. Макс. Это что, мало?

— По здешним меркам — мелочь, — пояснил я.

— Четыре очка! — выдохнул Денис. — И ты с меня двадцать тысяч содрал⁈

— Двадцать ты заплатил за Виталиков, — напомнил я. — Очки тебе нужны как рыбе зонтик.

— Четыре! — Денис захохотал. — Я две недели пахал за четыре очка! Виталику расскажу — не поверит!

Смеялся он громко, раскатисто, хлопая себя по колену свободной рукой. Мухин хохотнул ему в тон. Ближний помощник в чёрном повернул голову и посмотрел на Дениса, потом на меня. Предупреждение было бы обоим, а одно у меня уже есть. Я сжал Денису плечо. Он осёкся на середине вдоха, спрятал «Паркер» и покраснел так, что рыжая борода показалась светлее.

— Понял, — прошептал мне Денис. — Библиотека.

* * *

Нам дали свободный стол у колонны. Я поставил «Смену» на сукно, и плашку над ней теперь видел весь зал: «Вторая цена: 22 очка». Двадцать два — это не четыре, и к столу потянулись.

Первым подошёл парень со жвачкой из Трёх полос, тот, что позавчера увязался за Гладких. Посмотрел, пожевал.

— Шестьдесят, — буркнул парень со жвачкой. — Кэшем.

— Нет, — отказал я.

Он пожал плечами и не ушёл. Жевал и смотрел, чем кончится.

Кирилл Лаврентьев появился через пять минут и шёл между столами так, будто «Ладья» снимает этот зал помесячно. На меня он даже не взглянул. Подошёл прямо к Денису.

— Денис, правильно? — Кирилл показал Денису его же визитку — ту, что Денис сунул парню с ладьёй. — Кирилл, «Ладья». Под эту позицию у нас есть клиент. Двести тысяч. Наличными, прямо сейчас. Закрываем вопрос здесь.

И положил на сукно плотный конверт. Такой же, какой утром лежал перед Ларисой.

Денис посмотрел на конверт так, как голодный смотрит на витрину с шаурмой. Двести — вдвое больше его сотни, и все в одном конверте. Я видел, как у него дёрнулся кадык. Восемьдесят шесть тысяч банку и робот, который по утрам говорит «Денис Андреевич». Двести закрыли бы его кредит два раза.

А главного я Денису сказать не мог: про пятьдесят пять очков именного курса знали только я и плашка. Уговаривать мне предстояло тем, что видят все. А Денисова визитка «Муж на час», с телефоном, была теперь у «Ладьи».

— Возьмите в руки, — предложил я Кириллу. — Раз клиент ваш, посмотрите за него.

Помощник кивнул. Кирилл взял «Смену» двумя пальцами, брезгливо. Перевернул, поискал номер на днище, в видоискатель не заглянул. Достал айфон и сфотографировал «Смену» с трёх сторон.

— Для клиента, — объяснил он.

«Ладья» фотографировала фотоаппарат. Коридора мой телефон не снял — наверняка не снимет айфон и плашку. На снимках будет пластмасса за пятьсот рублей. Над рукой Кирилла висело «22» — вещь была ему чужая.

Ветров подошёл последним и прочитал плашку, не наклоняясь к сукну. Про себя я прозвал его Графом: говорит так, будто за спиной у него родовое поместье, а у тебя — съёмная комната.

— Граф, — шепнул я Денису.

— Приёмщик, — обратился ко мне Ветров. — Если верить плашке, вы принесли вещь, которая показывает то, чего уже нет. Если позволите, я хотел бы увидеть это своими глазами.

— Смотрите, — кивнул я.

Кирилл поставил «Смену» на сукно. Помощник кивнул, и Ветров взял её бережно, всей ладонью снизу, как берут треснувшую чашку. Над его рукой повисло «55». Весь именной курс, до очка.

Он навёл видоискатель на галерею, на точёные балясины у лестницы и долго не двигался.

— Их меняли ещё до войны, все разом, — негромко произнёс Ветров. — Двадцать лет я знаю, что они не те, и двадцать лет не знаю, какими были настоящие. — Он опустил камеру. — С жёлудем. На каждой был жёлудь.

Я посмотрел на балясины. Гладкие, одинаковые, токарные.

— Я реставратор, приёмщик, — объяснил Ветров. — Половина моей работы — угадывать, какой вещь вышла из рук мастера, до того, как её полвека роняли и чинили кому не лень. Руки мои вернут вещи всё, кроме того, чего я не знаю. Сто восемьдесят тысяч. Это всё, что у меня при себе, хотя вещь стоит дороже.

Кирилл улыбнулся Денису.

— Двести против ста восьмидесяти, — хмыкнул Кирилл. — Тут, по-моему, всё прозрачно.

Ветров вернул «Смену» Денису.

— Продавец — Денис, и решать ему, — напомнил я. — А частную сделку пишут в Книге. Пойдёмте.

* * *

В приёмной было тесно. Надежда Аркадьевна за столом, Ветров у стены, Кирилл у двери, Денис посередине со «Сменой» в руках. Парень со жвачкой пролез следом и встал в угол. Надежда Аркадьевна его не выгнала, только отметила глазами.

— Слово за продавцом, — сказала она. — Продавец — Кочетов.

Денис посмотрел на меня. Он умеет чинить всё, что течёт, но продавать чудеса его не учили.

— Двести тысяч за видоискатель, — обратился я к Кириллу, — а вы в него так и не заглянули.

— Мне не нужно. — Кирилл даже не повернул головы. — Позиция на двадцать два очка. Смотреть будет клиент.

— Клиент увидит ваши снимки, — продолжал я. — На них — пластмасса за пятьсот рублей.

— Двести — всё, что даёт клиент, — сказал Кирилл. — Больше он не даст.

— Скажу прямо. — Я посмотрел на Дениса. — Двести от «Ладьи» — это «для клиента», который увидит её разве что на фото. Сто восемьдесят даёт человек, которому она нужна для работы. Ты видел, куда он