Кинопольский волк - Александр Накул
— Интересно… А почему им так у вас нравится?
— Строят царство божие на земле. И полтора этажа уже готово. А ещё они теперь всю работу в посёлке делают. Причём платить надо не им, а прямо в церковную кассу. Работают хорошо, тут не поспоришь. Достаточно хорошо, чтобы мы, как и подобает людям цивилизованным, могли из них все соки жать. Не пьют, не курят, а в плане разврата такие, что девочка может при них хоть голышом бегать. Только ходят и молятся с понурыми головами. А глаза пустые-пустые. Только вечером, когда этот пастор приходит, становятся в шеренгу и молятся вслух. А потом он им еду раздаёт. И, что интересно, все эти рабочие такие счастливые. Один, что у нас в доме убирает, так мне и сказал — раньше он был с грехами, как улитка с домиком, а теперь всё сбросил и разогнулся. Ходит теперь счастливый, присутствие Бога чувствует. И очень это всё похоже, — Лучевский икнул и допил последние капли мясного сока из салатницы, — что у этих корейцев есть какие-то удивительные вещества. Потому что они все как обдолбанные.
— А может, это просто вера?
— Обдолбанный — это обдолбанный. Не важно, чем он обдолбался, — серьёзно сообщил Лучевский, — Это как хич-хайкер. Не важно, едет он из принципов или потому, что машина сломалась.
И он допил вторую пиалу соуса.
— Это у нас всегда такое, — продолжил Лучевский. — Город сложный, почти как Омск. Включаешь телевизор, а там шиза полная. Ещё раньше, пока церкви этой ещё не было, колдун местный выступал, Урожаев. Бородатый такой и значительный. Рассказывал, как свёклой геморрой лечат, как заговорами тараканов из дому выгонять, и как много тайн скрывают от нас историки. Что Стоунхедж — это космодром древних славян, санскрит произошёл от тюркских рун, а под офисом Лукойла в Москве есть подземное озеро с динозаврами. Ещё один раз по секрету поведал, кто построил египетские пирамиды.
— И кто же их, по Урожаеву, построил?
— Если мне не изменяет память, он сам.
— Да уж, великий человек. А чем он сейчас занимается?
— Никто не знает. В лес ушёл и пропал. Зайцы, наверное, съели.
V. Гражданские сумерки
Без девушек почему-то сразу стало очень скучно. Лакс прислушивался к своему желудку, которой наконец-то насытился и больше не бунтовал.
За тонированными окнами показалась красная полоска заката. День заканчивался удивительно быстро. Голова опять тяжелела.
— Они не похожи на корейцев, — продолжал рассказывать Лучевский, — Я видел корейских музыкантов, это совсем другое. И Виктор Цой не такой был. Какие-то бракованные корейцы, я считаю.
— Может, у них только высшие иерархи корейцы? Например, отец Валтаким.
— Не Валтаким, а Вальтер Ким. Тоже говорят, что кореец. Из Химок. Я его видел один раз. Совсем не похож. Ни на грамм.
На Лакса тем временем накатила вторая волна. За ушами заныло, в рот потекла слюна, звуки стали громкими и отчётливыми, а мир вдруг начал терять краски. Это было самое страшное: каждый казалось, что этот дальтонизм так и останется с ним на всю жизнь. Зелёные лампочки над стойкой стали жёлтыми, голубой фон в телевизоре — тускло-золотистым, а ярко-красные банки кока-колы в холодильнике — золотистыми. И свет стал другим, куда более рассеянным, он словно прятался от пристального взгляда.
Зато слух стал невероятно острым. Он услышал, как переставила ногу пепельная женщина, и как зазвенел у неё телефон. Звук был отключён, но он коротко пикнул и завибрировал — этого было достаточно, чтобы расслышать.
— Я с сёстрами ничего не могу сделать, сам понимаешь, — вещал Лучевский, — Одна старше меня, вторая младше — они меня как в тиски берут, ни спрячешься, не оправдаешься. Настоящие сёстры-волчицы! Вот и приходится прятаться.
Оперативница заговорила вполголоса, прикрываясь ладонью. Лакс напрягся до предела, стараясь ничего не упустить. Он не знал, зачем это, но ему было безумно любопытно.
— Гексли, шесть. Нет, это полный адрес. После навигационных сумерек. Это ещё час. Нет, не раньше. Всё.
Гексли, 6. Адрес казался знакомым. Лакс попытался вспомнить, что там располагалось. Быть может, то здание, которое пикетировали незадачливые экологи? Но разве так сложно его найти? И что там настолько секретного, что адрес нужно говорить вполголоса?
Тем временем пепельноволосая уже рассортировала по карманам блокнот и мобильный и направилась к выходу. Похоже, она узнала Лакса, но вида не подала.
Конечно, это было не его дело. И всё-таки такое положение ему не нравилось. Сидеть в кафе рядом с осоловевшим от сытости Лучевским, в то время, когда тебе негде ночевать, а одного из ближайших родственников убили, казалось не то, чтобы неправильным, но на удивление глупым решением.
— Эй, — он толкнул Лучевского, — Когда к тебе домой пойдём?
Тот открыл глаза. Даже его трэшевая причёска уже поникла и словно приготовилась ко сну.
— Давай сначала я зайду, — предложил он, — а потом тебя пущу… где-то через пару часов.
— А мне что эти два часа делать.
— Погуляй где-нибудь… Город большой, посмотришь кусочек.
Они покинули «W». Снаружи горел неописуемый закат, и пахло тёплой травой. В Глухарёвке уже загорелись огни, а стена домов городской застройки побагровела. С той стороны приближались трое в чёрных куртках. Два парня шли позади девушки и, похоже, были готовы подхватить её в любой момент. Увидев их, Лучевский сразу обрадовался.
— Войшкунес идёт. Здорово!
Войшкунес посмотрел на него и почти зарычал.
Интересная фимилия, редкая, литовское что-то. Кажется, он сегодня её уже где-то слышал. Вроде бы, Курбинчик произносил. А шли эти трое со стороны Глухарёвки. Ну да, всё сходится. Важные люди живут в элитном посёлке.
Девушка закашлялась и подняла глаза. Зрачки были расширенные, как после атропина.
— Идти можешь? — обернулся к ней Войшкунес.
— Да, — она сделала ещё шаг, споткнулась и повалилась на землю. По телу бежали судороги — точь-в-точь такие же, какие он видел у Копи.
Дальнейшее заняло не больше нескольких секунд. Войшкунес быстро подхватил её, осмотрелся по сторонам и потащил девушку в «W». Его товарищ подскочил к дверям, распахнул их и стал держать, словно предупредительный