Одна нить на два мира - Ева Росс

— Как? — спросила Саша.

Ортен посмотрел на Кайрена. И Саша, проследив за его взглядом, всё поняла раньше, чем старик заговорил.

— Через него, — прошептала она.

— Через него, — кивнул Ортен. — Он захватит Кайрена. Твою истинную пару. И поставит тебя перед выбором: разорвать Становую Нить — или смотреть, как он убивает того, кого ты любишь. Медленно. Как убивал его мать. — Голос старика был еле слышен. — Он знает, что ради спасения мира ты, может, и устоишь. Он знает, что даже ради собственной жизни устоишь. Но ради него? — Он покачал головой. — На это он и ставит. Что твоя любовь окажется сильнее долга. И ты порвёшь мир, чтобы спасти одного человека.

В башне повисла тяжёлая тишина.

Кайрен заговорил первым. Голос его был спокоен и страшен.

— Тогда план прост, — сказал он. — Я не дам себя захватить. И если всё же дам — ты, Александра, не станешь меня спасать. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты выберешь мир. Слышишь? Что бы он ни делал со мной. Ты сведёшь края Нити и спасёшь Аэртан, а меня — отпустишь.

— Нет, — сказала Саша.

— Александра…

— Я сказала нет. — Она встала. — Ты не понимаешь. Он думает так же, как ты сейчас. Он строит весь план на том, что выбор будет один из двух: мир или ты. Спасти всех — или спасти любимого. — Она обвела их взглядом. — А что, если выход есть третий? Тот, которого он не видит, потому что мыслит как тиран — только силой и жертвой?

— Какой третий выход? — тихо спросил Ортен.

Саша посмотрела на свои руки. На те самые руки, что расплели две сплетённые нити и не убили.

— Я научусь настолько, — сказала она, — что смогу и то, и другое. Свести края Становой Нити — и спасти Кайрена. Не выбирать. Отказаться от его выбора вообще. — Она подняла глаза, и в них была та упрямая твёрдость, что вела её с первой ночи. — Он ставит на то, что я слабая девочка, которую можно загнать в угол между двумя дверями. Так вот, я вышибу третью дверь. — Она посмотрела на Ортена. — Ты сказал, я учусь быстрее, чем ты надеялся. Так учи меня быстрее. Учи всему. У нас мало времени — значит, не будем его терять.

Долгую секунду все молчали.

А потом Лисса тихо, восхищённо присвистнула.

— А я говорила, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — что человеческая девчонка, которую притащил дракон, — не так проста.

Кайрен смотрел на Сашу, и на его губах — впервые за всё время, что она его знала, — появилось что-то, похожее на улыбку. Слабое, недоверчивое, будто он сам разучился, — но настоящее.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Третья дверь. — Он перевёл взгляд на Ортена. — Учи её всему, старик. А я научу её выживать достаточно долго, чтобы дойти до этой двери. — Жар вокруг него разгорелся ровным, тёплым огнём. — И когда мой отец придёт за ней, он найдёт не слабую девочку между двумя дверями.

Он найдёт нас всех. У третьей.

За окном башни падали первые снежинки чужого мира.

Гонка вошла в последний круг.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Зима легла на академию, и вместе с ней пришла цена.

Саша училась так, как не училась никогда в жизни, — с утра до глубокой ночи, разрываясь между башней Ортена и залом Кайрена, между нитями и клинком. И тело начало сдавать.

Она поняла это не сразу. Сначала были просто мелочи: кровь из носа после особенно долгого касания нитей. Потом — обмороки, короткие, на секунды, когда мир вдруг гас и возвращался. Однажды, удержав слишком много связей разом, она пролежала полдня, не в силах встать, и Лисса не отходила от неё, а Кайрен, узнав, едва не разнёс полбашни.

— Хватит, — сказал он в тот вечер, стоя над её постелью, и жар от него дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты убиваешь себя. Ортен, скажи ей!

— Он прав, дитя, — тихо сказал старик, и лицо его было виноватым. — Дар уз берёт плату с самого носителя. Всегда брал. Ты касаешься того, что связывает живое, — и часть себя оставляешь в каждом касании. Чем больше держишь, тем больше отдаёшь. — Он опустил глаза. — Я толкал тебя слишком быстро. Прости. Я так боялся не успеть, что забыл: можно успеть — и всё равно потерять тебя. Только иначе.

Саша слушала их — двух мужчин, что смотрели на неё с одинаковым страхом, — и качала головой.

— Я не остановлюсь, — сказала она. — Я не могу. Вы оба знаете, что времени нет. — Она села, превозмогая слабость. — Но я буду умнее. Не больше часов — а лучше. Ортен, научи меня отдавать меньше. Есть же способ? Не может не быть.

Старик долго смотрел на неё. А потом медленно кивнул.

— Есть, — сказал он. — Но он… — Он замялся, и Саша уловила зазор, тень чего-то, что он не хотел говорить.

— Договаривай.

— Носитель дара уз, — тихо сказал Ортен, — платит меньше, когда не один. Когда есть связь, из которой можно черпать силу вместо собственной жизни. Прочная связь. Глубокая. — Он не смотрел на Кайрена. — Истинные узы дают именно это. Пара делится силой через нить. Ты могла бы держать вдесятеро больше и не сгорать — если бы черпала не из себя, а из уз.

Тишина.

Саша поняла, о чём он, раньше, чем Кайрен.

— Но узы не закреплены, — сказала она. — И мы договорились не закреплять их до конца войны. Чтобы после я могла выбрать свободно.

— Да, — сказал Ортен несчастно. — В этом и загвоздка. Незакреплённая связь так не работает — черпать через неё можно лишь по капле. Чтобы она давала тебе силу, способную удержать Становую Нить и спасти Кайрена, — узы нужно замкнуть. — Он поднял на них глаза. — А замкнуть их сейчас — значит сделать ровно то, чего вы поклялись не делать. Связать себя прежде, чем ты, дитя, свободно выберешь.

Кайрен отвернулся к стене. Саша