Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер
Московские троцкисты поддерживали весьма тесные контакты с Каменевым, который сообщил им о своих переговорах с Сокольниковым на июльском пленуме ЦК. Сокольников, по-прежнему входивший в ЦК и представлявший собой полубуха-ринца, полузиновьевца, судя по всему, питал надежду создать коалицию правых и левых против сталинского центра, а сам действовал как посредник. Он рассказал Каменеву, будто бы Сталин хвастался на ЦК, что в борьбе с бухаринцами троцкисты и зиновьевцы вскоре встанут на его сторону, что все они уже «у него в кармане». Бухарин пребывал в растерянности. Через Сокольникова он умолял левую оппозицию не оказывать поддержку Сталину и даже предлагал совместные действия против него. Однако июльский пленум ЦК закончился видимым успехом Бухарина или, вернее, компромиссом между ним и Сталиным. Но вскоре после этого они снова сцепились; Бухарин втайне встретился с Каменевым в присутствии Сокольникова. Бухарин сказал Каменеву, что и он, и Сталин вскоре будут вынуждены обратиться к левой оппозиции с целью заключить союз. Бухаринцы и сталинисты по-прежнему опасались звать бывших врагов на помощь, но и те и другие знали, что такой шаг станет неизбежен через пару месяцев. В любом случае, по словам Бухарина, исключенные и сосланные оппозиционеры вскоре будут несомненно возвращены в Москву и восстановлены в партии139.
Каменев написал подробный отчет о своей встрече с Бухариным для Зиновьева, который все еще пребывал в полуссылке в Воронеже; этот отчет позволяет нам реконструировать всю сцену с ее странным колоритом и атмосферой. Бухарин, уединившийся с Каменевым и Сокольниковым, был совсем не тем человеком, чем тот, кто всего лишь семью месяцами раньше помогал разгромить оппозицию на XV съезде. Сейчас в нем не осталось ни следа того самоуверенного и хвастливого Бухарина, который высмеивал Каменева за «опору на Троцкого» и кого Сталин хвалил, что тот «не говорит, а режет». Домой к Каменеву он пришел тайком — испуганный, бледный, дрожащий, оглядываясь через плечо и разговаривая шепотом. Бухарин начал с того, что умолял Каменева никому не рассказывать об их встрече и не упоминать о ней в бумагах и по телефону, потому что за ними обоими следит ГПУ. Этот сломленный духом человек пытался «опереться» на своего былого противника, тоже морально искалеченного. Понять его неразборчивые панические речи было непросто. Не произнося имени Сталина, Бухарин навязчиво повторял: «Он убьет нас, он — новый Чингисхан, он нас задушит». На Каменева Бухарин произвел «впечатление обреченного человека».
Бухарин подтвердил, что кризис в руководстве был вызван конфликтом между правительством и крестьянством. В первой половине года, по его словам, ГПУ подавило по всей стране 150 спорадических крестьянских восстаний — в такое отчаяние чрезвычайные меры Сталина привели мужиков. В июле ЦК был столь встревожен, что Сталину пришлось изобразить отступление: он временно отменил чрезвычайные меры, но лишь для того, чтобы ослабить бухаринцев и лучше подготовиться к новой атаке. После этого Сталину удалось перетянуть на свою сторону Ворошилова и Калинина, которые симпатизировали бухаринцам, после чего он получил большинство в Политбюро. Как рассказывал Бухарин, Сталин был готов к окончательному наступлению на частное крестьянское хозяйство. Он проникся идеями Преображенского и утверждал, что первоначальное социалистическое накопление в России можно осуществить лишь путем «эксплуатации» крестьянства, поскольку, в отличие от капитализма, страна не может развиваться за счет эксплуатации колоний и с помощью иностранных займов. Из этого Сталин делал вывод («невежественный и идиотский», как выразился Бухарин), что чем дальше развивается социализм, тем сильнее становится народное сопротивление, с которым может справиться лишь «твердое руководство». «Это означает полицейское государство, — утверждал Бухарин, — но Сталин не остановится ни перед чем; его политика ведет нас к гражданской войне, он будет вынужден топить восстания в крови»; кроме того, Сталин «обличает нас как защитников кулака». Партия стоит на краю пропасти: для победы Сталину придется подавить малейшие проявления свободы. И опять: «Он убьет нас, он нас задушит». «Корень зла в том, что партия и государство полностью слились».
В такой ситуации Бухарин решился воззвать к левой оппозиции. Старые конфликты, по его мнению, в основном потеряли свое значение. «Наши разногласия со Сталиным, — говорил он Каменеву, — намного, намного серьезнее, чем наши с вами». Сейчас на карте стояли не нормальные расхождения по вопросам политики, а сохранение партии и государства и самосохранение всех противников Сталина. Хотя левая оппозиция выступала за антикулацкие меры, Бухарин знал, что она не будет прибегать к безрассудным и кровавым сталинским методам. В любом случае, для Сталина значение имеют не идеи: «Он — беспринципный интриган, подчинивший все соображения жажде власти... Он знает только месть и удар ножом в спину». Поэтому оппоненты Сталина не должны допустить, чтобы старые идейные разногласия помешали им объединиться для самообороны.
Стараясь подбодрить своих возможных партнеров, Бухарин перечислил организации и влиятельных лиц, которых считал готовыми к борьбе со Сталиным. По его словам, ненависть рабочих к Сталину известна всем; Томский, напившись, шептал Сталину на ухо: «Скоро наши рабочие будут в тебя стрелять». Члены партячеек питали такое отвращение к сталинской беспринципности, что, когда был объявлен левый курс, спрашивали: «Почему Рыков по-прежнему возглавляет Совнарком, а Троцкий сидит в алма-атинской ссылке?» Психологические условия для смещения Сталина еще не созрели; но Бухарин утверждал, что они зреют. Правда, Сталин заручился поддержкой Ворошилова и Калинина; Орджоникидзе, возненавидевший Сталина, — слабак; но Андреев, ленинградские вожди — и Киров в их числе? — а также Ягода и Трилиссер, два заместителя главы ГПУ, и многие другие готовы выступить против Сталина. Заявляя, что два фактических руководителя ГПУ стоят на его стороне, Бухарин тем не менее отзывался об этой организации с ужасом, и перечисление сил, которые можно выставить на борьбу со Сталиным, звучало для его собеседника не слишком убедительно.
Несколько недель спустя московские троцкисты сообщали в Алма-Ату об очередной своей встрече с Каменевым. «Сталин готов на уступки левой оппозиции». Каменев был так уверен в этом, что уже советовал Зиновьеву не скомпрометировать их позицию, с чрезмерной поспешностью отзываясь на сталинские посулы. Он утверждал, что развязка близится, и «вместе с Троцким» полагал, что сталинская политика вызывает противодействие не только кулаков, но и всего крестьянства, что напряжение достигло взрывоопасной точки. Поэтому перемены в партийном руководстве неизбежны: «они произойдут еще до конца года». Однако Каменев