Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Троцкий возражал против этой схемы. Он утверждал, что слабость деникинской позиции в сильнейших разногласиях между собственно добровольческой армией и донскими казаками. Белая армия в основном состояла из офицеров, стремившихся свергнуть большевиков в Москве и Петрограде. Своенравное казачество хотело отстоять свои станицы от натиска большевиков и не желало совать нос за Дон. Деникинские планы наступления на Москву не вызывали у них энтузиазма. Троцкий доказывал, что, ударив по казачьим гнездам с юга, Красная армия поможет Деникину, так как поставит на ноги все казацкое население, заставит его защищаться зубами и когтями и тем самым только больше сплотит вражеский лагерь. Даже после первого успеха Красная армия будет вынуждена продвигаться среди враждебно настроенного населения в условиях абсолютного бездорожья. Тем временем Деникин ударит по слабому центральному участку в направлении Харькова и Донецкого бассейна. Наступая по этой линии, красные могли бы разделить деникинскую армию, изолировать белогвардейцев от казаков, которые оставались бы на местах, чтоб охранять свои границы от чужаков. Таким образом наступающие красноармейские части получали преимущество, действуя в промышленном районе, крестьянское и рабочее население которого было целиком на стороне Советов, а также получали в распоряжение плотную сеть дорог и железнодорожных путей. Исходя из этого, направление удара должно было определяться социально-политическими условиями. План Каменева, хотя и верный с отвлеченной точки зрения, не учитывал тесную взаимосвязь политики и стратегии, характерную для Гражданской войны.

Спор между наркомом и главнокомандующим был вынесен на Политбюро, и оно сочло доводы главнокомандующего более убедительными. Политбюро санкционировало главное наступление на восточном участке.

Эта непрерывная цепь личных провалов Троцкого имела одно странное продолжение. Помрачнев, Троцкий возвратился на Южный фронт. Едва он успел приехать в полевой штаб в Козлове, как получил шифрованную телеграмму за подписями Дзержинского, Крестинского, Ленина и Склянского о том, что главнокомандующий (то есть Вацетис) обвинен в измене и арестован. В телеграмме не указывалось конкретных обвинений — говорилось только, что изобличенный в предательстве и сознавшийся офицер дал показания, из которых вытекает, что будто бы Вацетис знал о военном заговоре. Это был смертельный удар. За ним стоял Сталин, который раньше уже обвинял Вацетиса в измене. Несомненно, удар был направлен против Троцкого. Точно не известно, как отреагировал на него Троцкий. Наверняка он решительно встал на защиту арестованного и лично ручался за его честность, поскольку именно так он поступал в подобных случаях, когда дело касалось менее высокопоставленных офицеров³⁴⁰. Достаточно сказать, что вскоре Вацетиса освободили и сняли с него все обвинения. Впоследствии Троцкий высказал два предположения по поводу этого эпизода: согласно первому, Вацетис вел неосторожные беседы с близкими к нему офицерами; согласно второму, лелеял наполеоновские планы. Ни недостаток бдительности, ни личное честолюбие не могли считаться предательством и не оправдывали ареста, и после освобождения Вацетис продолжал занимать высокие посты вплоть до сталинской эпохи. Следовательно, его арест в 1919 году был произведен для того, чтобы еще больше унизить Троцкого вдобавок к неприятностям, от которых он уже успел пострадать.

В эти недели между Троцким и Лениным создалось исключительное напряжение, как о том свидетельствует их корреспонденция. Отчасти это объяснялось стратегическими разногласиями и отчасти тем, что борьба Троцкого с Деникиным на Украине была сизифовым трудом. Кроме того, Ленин подозревал, что Троцкий ищет способ скомпрометировать нового главнокомандующего в глазах офицеров Южного фронта. С фронта Троцкий доложил, что командующий Егорьев весьма критически оценивает каменевский план наступления и выполняет приказы Каменева без уверенности. Независимо от того, кто прав и кто виноват, писал Троцкий, такое состояние дел ненормально. Он предложил назначить нового командующего фронтом, который будет придерживаться одной точки зрения с главнокомандующим. Предложение, которое на самом деле свидетельствовало о благонадежности Троцкого, вызвало в Кремле подозрения. Политбюро сменило командующего фронтом, но также направило на Украину Смилгу и Лашевича, находившихся с Троцким в натянутых отношениях, а кроме того, многозначительно намекнуло Троцкому, что он должен всеми силами укреплять авторитет нового главнокомандующего. Троцкий энергично запротестовал против инсинуаций. Он неоднократно упрекал Ленина и Политбюро в «неделовых» ответах на его телеграммы и письма. Ленин, и свою очередь, обрушил на него град увещеваний и упреков: почему ему не о чем доложить? Где наступления, которые он должен был готовить на Украине?

На самом деле царивший на Украине беспорядок почти не давал Троцкому простора для военных действий. Красная армия направила главные силы на восточный участок фронта, а Украина на центральном и западном участках была предоставлена самой себе. Троцкий постоянно теребил Москву телеграммами о том, что украинские силы недостаточны, в высшей степени дезорганизованы, и требовал подкреплений и снабжения. В Политбюро, должно быть, подозревали, что этими требованиями Троцкий пытается окольным путем заставить его пересмотреть каменевский план и передислоцировать войска.

Можно представить себе сложившуюся ситуацию по гневному и воинственному письму Троцкого, направленному в Политбюро 11 августа. Красноармейцы на Украине голодают, писал он. У половины нет ни сапог, ни белья, совсем у немногих есть шинели. С ружьями и боеприпасами не лучше. Вооружены все, кроме солдат. У кулаков огромные запасы оружия, купленного у дезертиров. Голодные и безоружные, красноармейцы теряются, когда сходятся лицом к лицу с откормленным деревенским мироедом. Кулаков надо тряхнуть посильнее и отобрать оружие. Две-три тысячи хорошо экипированных, надежных коммунистов могли бы укрепить фронт, но Москва не желает их присылать. Украинские большевики совершенно пали духом и поговаривают, что, может быть, стоило бы ненадолго отдать Украину белым — тогда люди перестали бы обманывать себя и попросили бы вернуть большевиков. Троцкий заверял Политбюро, что изо всех сил борется с такими настроениями. Но украинским дивизиям нужно дать передышку, возможность отмыться, одеться и приготовиться к наступлению.

Но Деникин не дал им передышки. Через две недели добровольческая армия захватила Киев и почти всю Украину и двинулась в наступление на слабый центр Красной армии по направлению Воронеж—Курск, кратчайшим путем направляясь к Москве.

Тогда Троцкий потребовал изменить оперативный план. Он настаивал на переброске резервов верховного командования с восточного участка к Воронежу и Курску. Он повторял требование вновь и вновь, а Политбюро и Генеральный штаб вновь и вновь отказывали ему. Между тем Красная армия не смогла добиться существенного прорыва на Дону, и Деникин взял Курск, Воронеж и Орел. Только в начале октября, когда серьезная угроза нависла над Москвой, главнокомандующий передумал и начал сосредоточивать резервы на центральном участке. Но к тому времени деникинская армия прорвалась к Туле, после которой открывалась