Четыре – число смерти - Натан Зутт

Одно из чудовищ развернулось прямо в воздухе, забило крыльями и выстрелило. Чжень приземлился на вершину сосны и тут же оттолкнулся от неё – не столько носком, сколько сконцентрированным в нём ци, а стрелу отбил в сторону ребром ладони. Остальная Саранча тоже начала разворачиваться, с пугающим и отвратительным изяществом. На Чженя смотрели низко посаженные морды. Множество круглых, острозубых ртов были расположены там, где у людей находятся щёки и шея. В центре морды два гигантских жвала, беспрерывно щёлкающие и голодные. Маленький рот между ними всё время выделял густую, белёсую слюну. Только сейчас Чжень понял, что у этой Саранчи нет уже привычных ему четырёх нижних конечностей – вместо них две пары кожистых крыльев. В том, что можно назвать руками, чудовища сжимали уродливые арбалеты, сделанные из отрезанных человеческих пальцев и обглоданных костей.

Новый болт – на самом деле просто смазанный едкой белёсой слюной обломок кости – полетел в сторону юноши, но Чжень с лёгкостью отбросил в сторону и его. Он снова приземлился на вершину сосны, но уже на расстоянии всего одного прыжка от Саранчи. Чудовища сами облегчали ему задачу, зависнув на месте. С треском выпрямилась тетива из вытянутого сухожилия, одновременно с ней ещё три или четыре. Чжень, балансируя на одной ноге, не без труда, но отбил все пущенные в него болты. Жаба ждала подходящего момента. Саранча начала рассредоточиваться, облетая вокруг, поднимаясь и опускаясь в воздухе так, чтобы случайно не перестрелять одна другую. Чудовища продолжали пускать болты, то одновременно, то одно за одним, то вразнобой, пытаясь нащупать ритм, в который ученик монаха не смог бы попасть. Но Чжень отбивал стрелы, пусть на его лбу уже и выступил пот. Жаба ждала. Чжень дышал тихо и размеренно, не позволяя себе ни лишних мыслей, ни лишних движений. Когда Саранча почти окружила его, он привычным движением сконцентрировал ци в носке и, оттолкнувшись от верхушки дерева, полетел спиной вперёд. Саранча, что как раз пыталась зайти ему в тыл, успела сообразить, что происходит, и даже вскинуть свой арбалет, но Чжень был быстрее. Он опустил пятку на покрытый хитином череп чудовища, безо всякого труда проламывая хрупкие кости. Окружившая его Саранча запищала, пронзительный визг заставил множество птиц вспорхнуть с ветвей и устремиться высоко в небо. Птицам не удалось отвлечь ни чудовищ, ни ученика монаха. Саранча выстрелила разом, но уже в тот момент, когда Чжень отталкивался ногой от медленно заваливающегося в воздухе трупа их товарища. Юноша пролетел вперёд, отбросил в сторону один болт, а остальные просвистели за его спиной. Чжень встретил Саранчу выставленным перед собой коленом, вонзая его в грудную клетку твари. Метр или два инерция тащила задыхающееся чудовище, пока Чжень вновь не оттолкнулся ногами от тела и не бросился к следующему противнику.

Стоит сказать, что Саранча отнюдь не была глупой или бестолковой. Пронзительный визг сменился громким, выразительным свистом и треском, щёлканьем жвал и чавканьем круглых ртов. Саранча переговаривалась, как понял Чжень, искала способ поскорее и понадёжнее покончить с ним. Оставшиеся две твари взмыли выше, и юноша приземлился на очередную вершину. Он не смог бы до них допрыгнуть, две саранчи превратились в одну мелкую бабочку, и эта бабочка дважды выстрелила из уродливого арбалета. Чжень отвел болты в стороны, но чудовища не собирались продолжать бой. Они с устрашающей скоростью полетели на север.

– Дух Атори, – тихо прошептал юноша, спрыгивая с сосны на мягкую, зелёную траву в трёх десятках бу от себя. – Если это была разведка, дай мне сил закончить приготовления вовремя.

Несколько секунд Чжень просто стоял, закрыв глаза и стараясь унять бушующее в нём волнение. Он выставил руки перед собой, ладонями вниз, чуть согнул ноги, выдохнул воздух из лёгких, опуская руки и торс. Поднялся, разводя руки над головой и делая вдох. Дыхание было основой всего. Меньше минуты ушло на то, чтобы полностью унять сердце и вернуть разуму холод и ясность. Жабе было не до волнений. Она ждала. Саранча, которой Чжень сломал рёбра и разорвал сердце и лёгкие её же хрупкими костями, пыталась подняться на ноги. Её раны стремительно исцелялись, и ученику монаха пришлось добить её точным ударом раскрытой ладонью в центр морды. Вытерев руку о рубаху, юноша вернулся к рубке деревьев.

Он успел повалить ладонью всего два дерева, когда на поляну вышли уже знакомые охотники вместе с двумя десятками местных. Почти все крепкие молодые мужчины, почти все с топорами, пилами и верёвками. Охотник, что поверил Чженю, вышел вперёд.

– Я дрался с ними лет десять назад. Когда мы выезжали прореживать степи от кочевников с моим господином, – охотник многозначительно кивнул, и местные с уважением закивали в ответ. Чжень не разрешил себе улыбаться, но также легонько склонил голову. Охотник продолжил: – Не думал, что эти твари пройдут через длинную стену, но мы видели, как ты сражался с ними в воздухе.

– Это первые с крыльями, – честно признался Чжень. Охотник посмотрел в небо.

– Значит, будет больше. Они перелетят через реку.

– Мы утопим тех, кто несёт тяжёлую поклажу, – ответил ученик монаха. – Вы послали за помощью?

– Люди господина Ляна уже спешат.

Чжень не слышал о полководцах или правителях с этим именем, но не стал задавать вопросов. Он здесь чужой.

– Благодарю вас, – сказал он. – Если брёвна скатить с сопки, они упадут точно так, чтобы залило весь северный берег отсюда и до деревни Хундэ.

– А что тамошние? – спросил кто-то из местных. Чжень подавил в себе скорбь, попытавшуюся было вползти в сердце юноши и лишить его благостного пренебрежения.

– Съедены, – ответил ученик монаха. Местные молча принялись за работу. Чжень разрешил себе порадоваться столь удачному развитию событий, но сразу же вернулся к рубке деревьев. Он не мог себе позволить полностью сфокусироваться на ударах раскрытой ладонью после налёта Саранчи. Внимание Чженя было рассредоточено между деревьями и небом, где могла бы появиться новая Саранча. Но когда солнце начало закатываться, работа была уже закончена. Чжень и дюжина местных начали осторожно обрабатывать упавшие стволы – пилами, топорами, ладонями, они снимали самые крупные ветви, а потом оттаскивали их подальше, чтобы не мешали катить стволы с сопки. Солнце медленно и неспешно клонилось к земле, местные собрались вокруг одного из поваленных деревьев.

– К мудрецу не обратились, – устало сказал кто-то в толпе. Чжень подошёл к деревенским, окинул их спокойным, уверенным взглядом.

– Я начал валить деревья утром, и выдох сопровождал каждый мой удар, – объяснил он. – Вы можете, как вернётесь домой, отужинать пшеницей