Четыре – число смерти - Натан Зутт

Юноша оглядел образовавшуюся вырубку, ещё раз пересчитал поваленные стволы. Нет даже полутора дюжин, а ему нужно целых три. Неизвестно, когда Саранча пожрёт рыбацкую деревеньку на севере, но она точно это сделает. Рано или поздно, неотвратимо и без суеты. Отряд армии командира Цысиня не задержит уже так далеко зашедшую Саранчу. Солдаты встретят уже не голодных монстров, а организованных и жестоких воинов, превосходящих при этом любого человека в ловкости и силе. Цысиню придётся уповать только на мастерство. Чтобы познать его, Саранче понадобится сожрать ещё несколько сотен деревень или несколько десятков городов. К счастью, на севере просто не наберётся столько людей.

– Вот он! – вдруг услышал монах за своей спиной. В двух дюжинах бу, но достаточно громко. Подкравшиеся не пытались скрываться, они были уверены в себе. Чжень не услышал их только потому, что отвлёкся от внешнего мира, погрузившись в безрадостные размышления.

– Ну конечно, – вздохнул монах, коря себя за безалаберность. Он не стал разворачиваться к врагу лицом, лишь развернул вполоборота корпус, отводя рукой выпущенную стрелу, а потом прыгнул вверх. Он зацепился руками за ствол ещё не сваленного им дерева и ловко пополз выше. Шестеро мужчин, оставшиеся на земле, продолжали натягивать тетивы луков и стрелять в юношу, надеясь попасть в чудовище. Чудовище, что отметили печатью дружбы столь ненавидимые Великим Учителем колдуны-даосы.

Чжень запрыгнул выше, почти касаясь пятками хвойной кроны, а затем бросился в сторону, перескакивая с одного дерева на другое. Он не хотел драться с местными крестьянами, чьей вины в происходящем и вовсе не было. Печать даоса была символом его, Чженя, честности и добродетели. Пусть и с точки зрения одного лишь даосского колдуна, которому юноша и его учитель, толстяк Ши Даоань, сперва перешли дорогу, а потом спасли жизнь. Крестьяне же, следовавшие по пути Наставника, пытались убить Чженя из самых праведных побуждений.

Юноша бежал по верхушкам сосен, надеясь не столько скрыться от преследователей, сколько привести их к своему логову. Запретная сопка, которую местные жители считали проклятой – и не зря, – была единственным местом, откуда можно было разглядеть пожранные Саранчой северные деревни. Все остальное скрывал густой лес, гуще которого, выросшему на севере, за длинной стеной, Чженю видеть не доводилось никогда.

Но крестьяне слишком хорошо знали эти места. Они почти сразу же сообразили, куда ведёт их юноша, и бросили погоню спустя пару ли ^[6]. Чжень остался один, посреди крон. Он легко балансировал на тонких ветках, едва касаясь их ступнями дышал спокойно и уверенно, глядел на удаляющиеся маленькие бурые точки. Вернуться к собственноручно созданной вырубке юноша уже не мог. Там его, скорее всего, уже ждали бы напуганные крестьяне. Поляна, где Чжень ломал деревья, была идеальной для того, чтобы спустить стволы по сопке вниз. Склон сопки был покатым и очень каменистым, Чжень провел там не один час, внимательно рассматривая тяжёлые неровные, крупные валуны. Стволы деревьев, если их столкнуть, создадут каменную лавину. Тогда брёвна и камни запрудят реку ровно так, чтобы та затопила хотя бы часть надвигающейся армии Саранчи и дала юноше – и южанам – ещё немного времени. Ломать деревья здесь или ещё восточнее, на Запретной сопке, значит, отказаться от всех плодов утреннего труда. Возвращаться назад – значит лишний раз рисковать. Убедить крестьян в чём-то силой слова Чжень и не надеялся. Он был совсем один, решения проблемы не было, но это его не пугало. Чжень видел свой страх, чувствовал отчаяние и непонимание, но встречал их как старых товарищей. Он был вежлив с ними и спокоен. Балансируя на тонкой ветви, Чжень оторвал от неё одну ногу, заложил за колено другой. Вытянул одну руку к востоку, а другую к небу. Закрыл глаза. Очистил уставший разум, бережно сбросил с себя давно знакомые, но не нужные сейчас эмоции и страхи.

Небо было пугающе жёлтым, но Чжень никогда не учился у мудрецов и учёных и не мог разгадать это знамение. Он открыл глаза, зная, что прошлая затея не удалась, но можно действовать размеренно и не спеша, словно тихая речка, и прийти к новому решению. Чжень заспешил к месту вырубки. Он не опускался на землю, но и не прыгал по ветвям. Он был осторожен и тих, скользя по кронам, почти не прибегая к узнанным от учителя техникам прыжка. Не делал ничего, чего не смог бы сделать тренированный циркач или даже просто хорошо сложённый деревенский смельчак. Упасть, зацепиться, подтянуться на руках, влезть повыше, пройти по ветке, осторожно перескочить, упасть, зацепиться, подтянуться. Увы, это требовало куда больше времени, чем обычный прыжок жабы, которому научил Чженя Ши Даоань.

Когда юноша все же добрался до места вырубки, солнце уже стояло высоко в небе. На поляне его ждало четверо крепких молодых крестьян, вооружённых луками, дубинами да ножами. День был знойным и душным, и мужчины временами вытирали со лба пот подолами коротких льняных рубашек. Верхние халаты были сброшены на землю. Мужчины тихо переговаривались между собой, и Чженю пришлось подобраться на опасно близкое расстояние, чтобы подслушать. Юноша бесшумно перепрыгнул с одной ветви на другую, обхватил её руками и ногами, а затем застыл среди хвои. Чжень не двигался, дышал так тихо и ровно, что сердце его едва билось, а разум оставался пустым и холодным. Чжень был занят лишь одним делом и потому делал его хорошо. Чжень слушал.

– На проклятом месте, – сплюнул на землю один из мужчин. – Ночью только вернётся, раз нечисть.

– Даосы света не боятся, – покачал головой другой. – Сам же видел, брат Иинг!

– Но в деревню он только на закате придёт, – ответил ему первый.

– Он с вечера здесь! – снова возразил второй. – Захотел бы прийти в деревню, пришёл бы! Ублюдок хочет реку перегородить!

Чжень прикрыл глаза, снова открыл. Ему не понравилось то, как легко и быстро раскрыли его замысел. Местные понятия не имели о приближении Саранчи, так что действия Чженя для них выглядели бесцельным вредительством. В то, что от севера Саранча мало что оставила, они вряд ли поверят.

– Затопит всё, – уже тише произнёс второй.

– На кой только, – ещё тише ответил Иинг. Третий мужчина по-прежнему молчал. Чжень понимал, что мирно и спокойно побеседовать с ними не получится, но другие идеи к нему в голову не приходили. Нельзя защитить людей втайне, нельзя оберегать их и держать в неведении. Рано или поздно им придётся столкнуться с чудовищами из степей. Чжень бесшумно спрыгнул с дерева. Третий охотник тут же схватился за лук и подскочил. Юноша успел бы прыгнуть к нему