Генерал Карамба - Алексей Птица
— Потому что я не был уверен, что вы не его человек. Вы появились из ниоткуда, и получили звание через церковь. Потом купили земли, которые Молина хотел забрать себе, и при этом женились на индейской женщине. Слишком много странностей для одного человека, я не знал, кто вы, не знал, что и думать про вас. И потому ждал.
— И что изменилось теперь?
— Теперь я знаю, что вы не его человек. Потому что Молина никогда не отступает, он или покупает человека, или убивает его, но не отступает. А перед вами он отступил, и не стал вас убивать, хотя и пытался. Он не стал вас покупать, потому что понял, что не купит, и просто ушёл с дороги. Это значит, что вы не его человек. А для меня это значит, что с вами можно говорить.
Он снова отпил вина, и его рука дрогнула. Чашка звякнула о край стола, он поставил её и продолжил, и голос его стал тише, почти шёпотом:
— Я хочу, чтобы вы помогли мне вернуть то, что у меня осталось. Не банк, с этим я справлюсь сам, я хочу сохранить за собою землю. И у меня есть кое-что другое. Это долговые расписки, которые Молина скупал через подставных лиц. Свидетельства о сделках, которые он проворачивал с американцами. Информация о том, как он манипулировал ценами на хенекен, чтобы разорить конкурентов. Всё это лежит в тайнике, о котором знаю только я, и я готов отдать это вам. Взамен я прошу только защиты для меня и моей семьи. Молина не оставит меня в покое, пока я жив. Но если вы возьмёте меня под своё покровительство, и, если вы гарантируете мне защиту, я отдам вам все документы.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Этот человек не просил, а предлагал, и торговался. Даже проиграв, он оставался тем, кем и являлся, то есть дельцом, который знает цену всему, включая собственную жизнь.
— Хорошо, — сказал я. — Я согласен, но у меня есть условие.
— Какое?
— Вы отдадите мне документы сейчас, а не потом. Не после того, как я что-то сделаю. Сейчас. И если то, что вы говорите, правда, и, если эти бумаги действительно стоят того, я выполню вашу просьбу. Если же нет, то мы расстанемся, и вы больше никогда меня не увидите.
Эскаланте посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул.
— Справедливо. Документы в этом монастыре. Я оставил их у настоятеля. Он не знает, что это, и думает, что это мои личные бумаги. Если вы готовы, я позову его, и мы всё решим сейчас.
— Зовите.
Он поднялся, опираясь на трость, и пошёл к двери. У порога он остановился и обернулся.
— Вы не пожалеете, полковник. Эти бумаги — не просто компромат. Это оружие. С ним вы сможете сделать то, что не смог сделать я. Вы сможете уничтожить Молину, если захотите, если он не успеет уничтожить вас.
Он вышел, а я остался один, смотрел на закрытую дверь и думал о будущем, об очень интересном будущем, в котором все против всех и все за одного, и в котором я, наконец, перестану быть пешкой, потому что пешки не выживают в таких играх, а я собирался выжить, и не просто выжить, а победить, потому что у меня есть знание, пусть и неполное, пусть и обрывочное, но знание, которое я пронёс через смерть и сельву, через войну и кровь, и которое теперь начинало окупаться. Ведь я видел то, чего не видели они, и понимал то, чего они не понимали, это давало мне преимущество, которое я могу использовать в своих интересах.
Когда он вернулся с бумагами и отдал их мне, я погрузился в работу, исследуя полученное, и чем дальше я читал, тем больше понимал, что Эскаланте не преувеличивал, и эти бумаги действительно являлись оружием, и не просто оружием, а целым арсеналом: долговые расписки, скупленные Молиной через подставных лиц, свидетельства о сделках с американцами, переписка с чиновниками, которым он платил за молчание, списки людей, которых он разорил, и людей, которых он собирался разорить, и даже несколько документов, которые касались лично Диаса, потому что Молина не просто губернатор, он стал частью системы, а система не терпит свидетелей, и теперь эти свидетели были у меня.
Я сидел в монастырской гостевой комнате, при тусклом свете свечи, и перелистывал страницы, чувствуя радость. Я понял, что теперь могу не только защищаться, но и нападать, и не просто нападать, а валить наповал, потому как у Олегарио Молина много врагов, но нет ни одного врага, который знал бы о нём то, что знал теперь я.
Я никуда не торопился, эти бумаги очень ценны, и я должен понять, как их использовать, чтобы получить максимум выгоды, и не просто выгоды, а власти, потому что власть — это единственное, что имеет значение в этом мире, а всё остальное лишь слова.
Я отложил бумаги в сторону, когда понял, что глаза начинают уставать, и думая, что надо будет снять копии, потому что оригиналы слишком ценны, чтобы их потерять. Надо найти человека, которому можно доверить распространять эти бумаги, и решить, как действовать дальше, потому что Молина не дурак и он поймёт, что что-то не так, когда его бумаги начнут всплывать в нужных местах. Он начнёт искать кто это делает, и в конце концов найдёт, потому что у него есть связи, деньги, и люди.
— Я принимаю ваши условия, дон Эусебио, — сказал я, и голос мой прозвучал очень ровно, потому что я уже принял решение и не собирался отступать от него.
— Ваши бумаги очень ценны для меня, в связи с чем я возьму на себя вашу охрану. Теперь я хотел бы услышать ваши условия по продаже земель, которые вы хотите оставить за собой и которые собираются пустить с молотка.
Эскаланте кивнул, но ответил не сразу, потому что он был стар и осторожен, и к тому же хотел, чтобы я понял, что этот разговор не будет лёгким. Он отпил воды из чашки, поставил её обратно и только потом заговорил, и голос его стал глухим, как у человека, который говорит о вещах, которые ему дороги.
— Это очень сложный вопрос, — сказал он. — Но в этом я полностью доверяю мнению церкви, что