Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— А я и не волнуюсь, — проговорила Галина Петровна и принялась теребить полотенце.

— Его нанял Борис, — сказал я. — Ваш сосед.

На кухне стало тихо, только чайник шумел, набирая силу. Галина Петровна посмотрела на меня, затем на Манькова и улыбнулась. Видимо, решила, что я так неудачно пошутил. Потом по нашим лицам поняла, что это не шутка.

— Боря? — переспросила она. — Да что вы, мальчики. Боря мне как родной. Он мне и кран чинил, и полки вешал, и мебель двигал, когда нужно было. Чуть что у меня сломается, я сразу Боре звоню. Он мне Верочку привёл, когда она ещё от горшка два вершка была. Мы с ним сто лет на одной площадке, и ни разу ни одного худого слова… Это Олег вам наговорил, а вы и поверили.

Говорила она уверенно и даже немного обиженно. Причём обижалась она не за себя, а за Борю: как же так, хорошего человека оговорили.

— Мы бы и сами рады не поверить, Галина Петровна, — вздохнул Маньков. — Только Олег нам не только на словах рассказывал. Он нам доказательства привёл.

Шеф достал телефон, нашёл снимки, которые наделал на площадке, и положил аппарат перед клиенткой на стол.

Галина Петровна надела очки, висевшие у неё на цепочке, и склонилась над экраном. Читала она медленно, водя пальцем по строчкам, и время от времени листала дальше. Ничего страшного там не было: «сегодня опять заходил», «понял», «суд в понедельник», «молодец». Всё главное эти двое, похоже, обсуждали при встрече: жили-то они дверь в дверь. Но с каждым снимком палец Галины Петровны двигался всё медленнее.

— Мало ли на свете Борисов, — сказала она наконец, но уже совсем не так уверенно.

Маньков молча перелистнул на самый первый снимок, где над перепиской был виден номер телефона. Галина Петровна посмотрела на него и сняла очки.

— Это Борин номер, — тихо сказала она. — Я его наизусть помню.

— А вот переводы, — объявил Маньков и перелистнул дальше. — Пятьдесят тысяч. И ещё пятьдесят Борис пообещал Олегу премией. Когда вы ему эту квартиру продадите.

— Продам? — растерянно переспросила Галина Петровна. — Я?

Она замолчала и уставилась куда-то мимо экрана, в стену. Похоже, складывала одно с другим, и складывалось у неё то же самое, что и у нас.

— Он ведь мне предлагал, — сказала она наконец. — Сколько раз предлагал. Зайдёт, бывало, сядет вот тут, где вы сидите, и говорит: продайте, Петровна, мне квартиру, зачем вам одной столько метров, я вам хорошую цену дам, купите себе однушку поближе к центру, ещё и на жизнь останется. А я ему отвечаю: Боря, ну куда я поеду? Я здесь с мужем жила. Ко мне ученики сюда ходят, привыкли. Инструмент сюда на руках заносили… Он не обижался. Посмеётся и говорит: ну, как знаете.

Галина Петровна снова надела очки, посмотрела на экран и решительно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Нет, мальчики, тут что-то не так. Откуда Боре знать про эту дырку?

Вопрос был толковый, и ответа на него у меня не было. Про дыру мы Кравцова расспрашивать не стали: нам и Бориса хватило с лихвой.

— Её же никто не видел, — продолжила клиентка. — Я сама её только вчера увидела, а я в этой квартире всю жизнь живу. Не может он про неё знать. Не мо…

Галина Петровна замолчала на полуслове и медленно сняла очки. Немного помолчала и произнесла:

— Боря же мне комод двигал.

— Когда? — поинтересовался Маньков.

— Давно, — ответила клиентка. — Года два-три назад. У меня ноты за комод завалились, а он тяжёлый, мне одной его с места не сдвинуть. Я Борю и позвала. Он отодвинул, ноты мне достал, а потом говорит: Петровна, у вас тут розетка вывалилась, я её на место вставил. Я ему ещё спасибо сказала. Да и забыла сразу про эту розетку.

— А перед тем, как это всё с Кравцовым началось, Борис к вам не заходил? — спросил Маньков. — Не оставался один в комнате? Ему ведь нужно было розетку вытащить.

— Заходил, — ответила Галина Петровна. — Он часто заходит. Но один не оставался.

— Ему не надо было вытаскивать розетку с этой стороны, — сказал я. — Он её, скорее всего, в своё время не установил, а просто назад воткнул. Её спокойно можно было из соседней квартиры той же шваброй вытолкнуть из дыры. Главное — чтобы Галины Петровны в этот момент дома не было, чтобы она шум не услышала.

— Логично, — согласился со мной шеф.

Вскипел чайник и щёлкнул выключателем. Но про чай уже никто не думал. Клиентка не могла принять то, что услышала, а мы не хотели её торопить. Так и просидели молча минут пять. Но в итоге Маньков сказал:

— Галина Петровна, надо что-то решать. По уму надо бы на этого Бориса писать заявление. Но учитывая обстоятельства, решать тут только вам, и мы даже совет толком дать не можем. Компенсацию он уже готов выплатить и даже дал сто тысяч Кравцову, чтобы тот всё замял. Можно взять эти деньги, можно выбить ещё. Можно попытаться довести дело до уголовного суда. Решать вам. Как скажете, так и сделаем.

Галина Петровна отпустила очки на цепочку, поднялась со стула и сказала не шефу, а куда-то в пустоту:

— Мне не нужны его деньги.

— Нужны, — возразил я. — Вам после всего пережитого надо здоровье поправить.

— Мне не нужны его деньги, — повторила клиентка и быстрым шагом направилась в прихожую. — Я хочу, чтобы он сам мне всё рассказал!

— Галина Петровна, подождите! — я вскочил и побежал следом. — Давайте сначала…

Но меня никто не слушал, а клиентка уже открывала дверь. Я догнал её и взял за локоть, но она выдернула руку с такой силой, что я удивился. Хотя чему тут удивляться: я своими глазами видел, как эти руки обрушивали на клавиши Рахманинова так, что в серванте звенели чашки.

— Таранов, держи её! — крикнул у меня за спиной Маньков.

Легко сказать: держи. Галина Петровна распахнула дверь, быстро пересекла площадку и заколотила кулаком в дверь соседа.

— Боря! — закричала она. — Боря, открой! Как ты мог⁈ Открывай, я знаю, что ты дома!

Она колотила в дверь и одновременно давила на звонок, и за дверью без остановки заливалась трель. Голос у неё сорвался на крик, какого я от тихой