Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Мы уже почти закончили, когда дверь кабинета приоткрылась. В щель просунулась голова Маргариты. Причёска была аккуратно уложена, волосы блестели, губы были накрашены тщательно и ярко.

Она быстро обвела взглядом комнату и посмотрела прямо на меня.

— Нещадов, можно тебя на минутку? — сказала она и проворно скрылась обратно за дверью.

Маргарита позвала меня и скрылась, оставив дверь приоткрытой.

Я поднял голову от разложенных на столе отпечатков. Паша бросил на меня быстрый взгляд, потом уткнулся в блокнот, всем своим видом показывая, что его это не касается. Я отодвинул стул и вышел в коридор.

— У меня к тебе серьёзный разговор. Пойдём, — голос Маргариты звучал вкрадчиво, в нём чувствовалась какая-то новая, незнакомая нотка.

Мы двинулись по коридору. Я, понятное дело, Маргарите не доверял. Эта женщина уже устраивала мне пакости, и я не сомневался, что она способна на новые. Пока мы шли, в голове мелькнула мысль: а что, если она заведёт меня в пустой кабинет, а потом инсценирует всё так, будто я к ней приставал, домогался? С неё станется. Достаточно крика, пары сорванных пуговиц — и у меня будут большие неприятности. Попробуй потом от такого отмойся, даже если ты ни в чём не виноват. И мой порушенный на работе «моральный облик советского человека» — это ерунда по сравнению с тем обстоятельством, что обо всём наверняка узнает и Наталья…

Так что внутренне я приготовился: в кабинеты мы с Маргаритой заходить не будем.

Но Маргарита сворачивать к кабинетам не стала. Она направилась к лестнице, спустилась на первый этаж, потом толкнула дверь, ведущую во двор редакции. Я пошёл следом.

Двор был небольшим и похожим на колодец, там всегда стояла тень. Среди клумб и бетонных дорожек росла пара старых акаций, под одной из них стояла деревянная лавка. Маргарита села на неё и жестом пригласила меня располагаться рядом.

Я сел — на таком расстоянии, что между нами при желании мог бы поместиться кто-нибудь ещё.

Память Нещадова тут же подкинула картинку. Иван сидел на этой самой лавке с Маргаритой уже не раз. Обычно это было летом, во время работы. Он приходил сюда, держа в руке два эскимо, завёрнутых в блестящую фольгу. Появлялась она, садилась рядом, брала мороженое. Они разговаривали — о том, о сём, и дальше этих разговоров дело не заходило. И Нещадов от этого страдал. Он ждал большего, надеялся, тянулся к ней. А она держала дистанцию, то приближая его, то отталкивая, то снова приближая, но ближе некой черты он не допускался никогда.

Теперь мне, оказавшемуся в его теле, было за него жгуче неловко. Ситуация, когда взрослый мужик бегает за женщиной, которая его не хочет, а только играет с ним, — зрелище жалкое.

Неужели она рассчитывает восстановить наши прежние странные отношения? — подумал я. И приготовился дать ей понять, что этот номер больше не пройдёт. По возможности вежливо, а там как получится.

Но Маргарита заговорила совсем о другом.

Она помолчала несколько секунд, глядя куда-то в сторону арки, за которой ходили люди и светило солнце. Потом повернулась ко мне.

— Ты, наверное, сердишься на меня, — сказала она. — Может, и есть за что. Но я хочу поговорить с тобой о других вещах, более серьёзных, чем вздохи на лавочке. О нашей здесь работе, о делах в редакции…

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Ты вот, Иван, — заговорила она дальше, — зачем-то поссорился с Артуром Валентиновичем. А зря. Он, может, скоро будет здесь главным.

— Это он тебя… — я хотел сказать «подослал», но вовремя прикусил язык, нужно было выражаться дипломатичнее. — … попросил со мной поговорить? — закончил я свой вопрос.

Маргарита фыркнула.

— Ещё чего. Артур, конечно, имеет должность заместителя главреда, но он просто…

Я был уверен, что сейчас она скажет: «просто дурачок». Но в последний момент Маргарита тоже сдержалась, поправила причёску и продолжила:

— У него свои цели. А у меня — свои собственные. Я вижу, и у тебя есть какие-то свои. Это теперь, раньше я этого не замечала. Так вот, ставить на Косогорова — это с твоей стороны ошибка.

Она говорила быстро, чуть понизив голос, хотя во дворе никого не было.

— Нам, молодым, будет лучше при Бойко. Косогоров — хороший и правильный мужик, спору нет. Но он опирается на своих друзей-стариков и будет до последнего их здесь вместе с собой держать. А при Артуре дорога для нас расчистится. Понимаешь?

Я слушал, про себя немало удивляясь этой её откровенности. И гадая, к чему же этот разговор нас приведёт.

— Ты же не хочешь ещё десять лет слушать указания и поучения своего замшелого Пахомова? — проговорила она с заметной насмешкой.

— С чего ты так уверена, что Бойко даст нам перспективы? — взглянул я на неё. — Он может притащить сюда ещё более молодых, своих комсомольцев. Которые будут всем ему обязаны, будут его боготворить и в рот ему заглядывать. И мы с тобой окажемся в той же очереди, только с другой стороны.

Маргарита усмехнулась.

— Может, он кого-то и притащит. Но это неважно. При Бойко нам будет лучше, я тебе говорю. У меня к нему есть… ключик.

Она сказала это с такой уверенностью, что я невольно задумался. Какой такой ключик? Компромат? Или что-то другое? Впрочем, спрашивать я не стал — всё равно не сказала бы.

— Так что думай, с кем ты, — закончила Маргарита. — И решай быстрее, а то потом будет поздно.

Она поднялась, одёрнула юбку.

— Ладно, надо бежать, и так много проболтали.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к двери, ведущей на лестницу. Я остался сидеть на лавке.

Ветер шевелил листву акации, в доме напротив что-то болтало радио. Я смотрел вслед Маргарите, пока её фигура не скрылась в дверном проёме.

Переметаться на сторону Бойко я, конечно, и не думал. Этот карьерист вызывал у меня, как говорили в весёлом фильме про грузина и армянина, глубокую личную неприязнь. Но дело было в другом: я не верил в искренность того, что только что услышал. Весь этот разговор казался мне частью какой-то интриги. Это было непонятно.

Ясно одно: меня пытаются втянуть в некие нездоровые движения. Так что расслабляться было нельзя.

* * *

Разговор с Маргаритой оставил после себя такой неприятный осадок, будто я испачкался в чём-то дрянном и липком. Её намёки и двусмысленные взгляды, вся эта возня, интриги… Всё это казалось мелким и никчёмным, не имеющим отношения к настоящей человеческой жизни. Мне до боли захотелось нормальности.