Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Пролог. Брошенная жена

Когда я открыла глаза, первым делом увидела бумагу.

Она лежала прямо передо мной — плотная, желтоватая, с неровным краем. Чернила на ней уже высохли. Внизу стояли две подписи. Одну я не узнавала, а вторая почему-то казалась знакомой, словно рука помнила ее лучше меня.

Рядом лежали перо, серебряная печать и узкий нож для вскрытия писем.

Я смотрела на них, пока боль в висках не стала слишком сильной, чтобы ее игнорировать.

Последнее, что я помнила, выглядело иначе.

Мокрая земля под сапогами. Запах глины и дождя. Край откоса, расползающийся прямо на глазах. Крик за спиной.

Я приехала на участок после нескольких дней ливней. Начальник подрядчика уверял, что склон укрепили, но свежая насыпь уже просела. Мы спорили почти час. Я требовала остановить технику, пока грунт окончательно не поплыл.

Потом под ногами хрустнуло.

Я отступила.

Кажется.

Дальше — пустота.

Я подняла руку к виску и замерла.

Рука была не моей.

Пальцы — тоньше, кожа — светлее. На безымянном пальце осталась бледная полоса от кольца.

Я медленно опустила ладонь.

Напротив сидел мужчина.

Раньше я почти не замечала его, будто он сливался с темной мебелью и неподвижными тенями комнаты. Теперь разглядела внимательнее.

Лет сорока. Темные волосы зачесаны назад. Лицо усталое, собранное, без лишних эмоций. Так выглядят люди, которые привыкли принимать решения самостоятельно и не любят возвращаться к ним по нескольку раз.

Черный сюртук сидел безупречно, хотя его покрой был мне незнаком. По вороту шла тонкая серебряная вышивка, крупные матовые пуговицы напоминали металл.

Он смотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

В этом взгляде не было ни злости, ни тревоги. Только холодная отстраненность человека, который уже поставил точку.

Я огляделась.

Высокий потолок, тяжелые портьеры, камин, темные деревянные панели. На столе горели три свечи, хотя за окном стоял день.

Ламп не было.

Выключателей тоже.

Телефона — тем более.

Я снова посмотрела на бумагу.

Первые строки прочитала почти машинально.

Соглашение о расторжении брака.

Я перечитала их.

Буквы были незнакомыми, но смысл складывался без труда. Я никогда не видела такого алфавита — и все же могла прочесть каждое слово.

Страх наконец пробился сквозь головную боль.

— Простите, — сказала я.

Голос оказался чужим. Ниже моего, мягче.

Мужчина слегка нахмурился.

— Вы можете сказать, где я?

— В моем доме.

Я ждала пояснений.

Он не спешил их давать.

— А точнее?

Теперь он смотрел на меня пристальнее.

— Элина.

Имя ничего не вызвало.

Я сжала пальцы под столом.

— Мне плохо. Поэтому я могу задавать странные вопросы.

— Лекарь предупреждал: после настоя будет слабость.

После настоя.

Значит, меня лечили. Или пытались лечить.

И мы были знакомы.

Я снова посмотрела на документ.

В верхней строке стояли два имени:

Элина Арден.

Рейнар Арден.

— Рейнар?

— Да.

Он произнес это так, будто проверял, действительно ли я его узнаю.

Я кивнула, хотя понятия не имела, кто он такой.

Паника не помогала. Если я пережила обвал, происходящее могло быть последствием травмы. Если нет — мне предстояло разобраться в ситуации, для которой пока не существовало нормального объяснения.

В любом случае начинать следовало с фактов.

— Вы хотите расторгнуть наш брак?

— Он уже расторгнут.

Ответ прозвучал буднично, почти деловито.

Я пробежала глазами текст. Брак между Рейнаром Арденом, главой дома Арден, и Элиной Сорен, заключенный семь лет назад, прекращался по соглашению сторон.

По соглашению сторон.

Я посмотрела на подписи.

Одна принадлежала Рейнару.

Вторая — женщине, чье тело теперь было моим.

— Я уже подписала?

— Вчера.

В его голосе впервые появилась раздраженная нотка.

— Хорошо.

Он прищурился.

— Хорошо?

— Если документ подписан обеими сторонами, спорить о самом факте поздно.

Я не знала местных законов, но смысл бумаги был очевиден.

Рейнар откинулся в кресле.

— Утром ты говорила иначе.

Я коснулась виска.

— После лекарства почти ничего не помню.

Это было не совсем ложью.

Он помолчал, затем взял бумаги.

— Тогда повторю. После развода тебе возвращается имущество, указанное в брачном договоре как личное. Дом Сорен в столице остается твоему брату по наследственному разделу. Денежная доля перечислена на твой счет в Королевском расчетном доме. Украшения моей семьи остаются здесь. Твои вещи собраны.

Я запоминала каждое слово.

Брат. Дом. Счет. Вещи.

Для мира со свечами, печатями и лекарскими настоями все звучало подозрительно упорядоченно.

— Где я буду жить?

— Где захочешь.

Он сделал короткую паузу.

— Только не здесь.

Вот теперь я услышала в его голосе нечто личное. Не ненависть — скорее усталость. Так говорят с человеком, с которым слишком долго пытались что-то исправить.

Я не знала, что сделала прежняя Элина, но развод явно был не следствием обычного охлаждения.

— Почему вы со мной разводитесь?

Рейнар замолчал.

Он смотрел на меня так, будто пытался понять, притворяюсь я или действительно ничего не помню.

— Ты хочешь, чтобы я снова это произнес?

— Хочу понять.

— Понимать стоило раньше.

Жесткость в его голосе была первой настоящей эмоцией.

Он поднялся и подошел к камину.

— За последний год из хозяйства моего дома исчезло больше сорока тысяч серебряных марок. Деньги уходили через торговые сделки, связанные с владениями твоего брата. На распоряжениях стоит твоя подпись. На трех документах — твоя печать. Платежи подтверждены счетами.

Внутри у меня похолодело.

— Я призналась?

— Нет.

— Тогда что сказала?

— Что ничего не знала.

— И вы мне не поверили.

— Я проверил документы.

Я смотрела на его спину и пыталась уложить услышанное в голове.

Прежнюю Элину подозревали в краже. Возможно, справедливо. Возможно, кто-то использовал ее имя.

Но я не знала о ней ничего и не могла автоматически считать ее невиновной только потому, что оказалась в ее теле.

— Я могу увидеть документы?

Рейнар обернулся.

— Зачем?

— Вы говорите о моей подписи.

— Они у управляющего.

— Значит, их можно посмотреть.

Он помолчал.

— Семь месяцев ты отказывалась заниматься счетами. Говорила, что всем распоряжается Герман. А теперь хочешь проверить бумаги?

Герман. Вероятно, брат.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на печать. Маленькая, тяжелая, с изображением ветви или цветка.

— Если там действительно моя подпись, я хочу знать, что именно было