Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

ЧИТАТЬ 1 ТОМ ЦИКЛА: https://author.today/reader/632883

До Магазина мы шли быстро. Тупик упирался в гаражи, за гаражами стоял наш павильон, и вывеска уже горела, сине-белая, с мигающей «О». Цифра «4» держалась. Пока.

Тётя Зина стояла у двери в пальто, с сумкой через плечо и с лицом человека, который пропустил автобус.

— Ты где ходишь, — сказала она вместо приветствия. — Смена закончилась двадцать минут назад. Шестьсот четвёртый ушёл, следующий через полчаса.

— Простите, Зинаида Петровна. Квартиру снимал.

— Квартиру он снимал. — Она поправила очки одним пальцем. — А я тут с кассой сидела, как дура. Касса сведена, лоток задвинут, кот кормлен. Хлеба не было, поддона не было, стеллаж с батонами пустой стоит с утра, и ко мне в два часа опять пришла баба Маша.

Я поморщился. Баба Маша была из тех клиентов, которых помнишь по голосу.

— Полчаса стояла. Полчаса. Что я, батоны из воздуха пеку? Говорю ей, нет поставки. Она мне, что я их прячу. Для своих, говорит. Какие у меня свои, Денис, у меня автобус и сканворд свои, да и всё. А, ну ещё внуки в Ярославле, — Зина вздохнула так, что очки на цепочке качнулись. — И ещё ценник. На твоём этом, как его, овоще номер четыре. Кто-то из покупателей взял ручку и написал поперёк. Я не буду повторять, что. Ручкой моей, между прочим, я её на прилавке оставила.

Фина, услышав про овощ, никак не отреагировала. На ней не было наушников, но и слова никто не сказал. Я мысленно поставил галочку: проверить ценник, переписать.

— Я переделаю.

— Переделай. — Она посмотрела мимо меня на Леру, потом на Фину, потом на ведро, которое Фина зачем-то прихватила из квартиры и несла в руке, как сумочку. — Эта с ведром теперь всегда ходит?

— Это рабочий инвентарь.

— Осподи. — Зина махнула рукой в воздухе и пошла к остановке, не оборачиваясь, шаркая мокасинами по асфальту. На полпути остановилась и крикнула через плечо: — Чайник полный. Кружку я тебе помыла. Сквозняк из двери, закрой плотнее.

И ушла.

Я вошёл первым. Гул холодильников окутал со всех сторон. В зале было пусто и слишком чисто. Стеллаж с хлебом стоял голый, с одним пакетом сухарей посередине. Полка с молочкой наполовину пустая, а все остальное просрочка.

Я прошёлся глазами по рядам, прикидывая, что продастся вечером и на что можно рассчитывать ночью, если поддон снова не придёт. Директор сказал, что все отремонтировали, но мало ли…

Выходило грустно. При худшем раскладе к утру у меня будут сигареты, чипсы, пиво и дошик, и это всё.

Ценник на капусте я нашёл сразу. «Овощ № 4, 39 ₽/кг», а поперёк, синей шариковой, крупно и с нажимом, слово из пяти букв. Почерк уверенный. Человек не сомневался.

Я снял ценник и… просто выкинул его. Режим терминатора у Фины в любом случае активирует строго голос Сергуньки, так что опасаться больше нет смысла.

— Денчик, — сказал стеллаж за кассой глухим, булькающим голосом. — Денчик, это ты?

Я повернул банку лицом к себе. Толик смотрел на меня глазами навыкате, и в рассоле медленно крутился всё тот же кусочек укропа.

— Я.

— Слава богу. Я уж думал всё, кранты, одного оставили. День был, братуха, как на поминках. Эта твоя фиолетовая сидела, в своё слово-дрова пялилась и ни звука. Я ей «Зин, Зина, ну скажи чё-нибудь», а она сканворд перевернула и дальше сидит. Чего она меня не слышит, а? Я же громко.

Я вздохнул. Толик таки не удержался и нарушил режим маскировки.

— У неё избирательный слух, — сказал я. — Она тебя за тумбочку держит.

— Я не тумбочка. — Толик обиженно пошевелил бровями. — Ладно, не в этом дело. Слышь, Денчик. Ты на улице был. Ты заметил?

— Что?

— Тишину.

Я подумал. Мы шли через тупик, мимо гаражей, вдоль сквера. Было темно и холодно, и мы торопились. Я ничего не заметил. А потом понял, что именно это Толик имел в виду.

— Собак нет, — сказал я медленно.

— Ни одной живой собаки. Не гавкают. У гаражей по вечерам всегда кто-то сидит, орут, бутылками гремят, сегодня тишина. Трамвай прошёл один раз за весь день, я считал, мне больше делать нечего. Воздух, братуха, как студень. Я такое знаю. — Он понизил голос, и банка чуть качнулась на полке. — Когда так тихо, значит, кто-то где-то замахнулся. И держит руку в воздухе. И все вокруг стоят и ждут, когда она опустится.

Лера остановилась у прилавка и посмотрела на банку. Толик увидел её и мгновенно изменился в лице.

— О, красавица пришла. Слыш, Денчик, ты ей скажи, что я вообще-то свободен, я просто временно без…

— Толик.

— Молчу.

Лера не стала реагировать. Она прошла вдоль прилавка, остановилась у входа в коридор, заглянула туда и секунду смотрела в верхние углы. Потом вернулась.

— Я могу посидеть в коридоре, — сказала она. — У стены. Там табурет есть?

— Есть. — Я достал из-под прилавка телефон, посмотрел на время, потом на часы на руке. Совпадали, секунда в секунду. Пока. — Лера, в три тридцать три я должен выпить квас. Это обязательно. Вчера я опоздал на минуту, и ты сама видела, что было с тенью.

— Видела.

— Так вот сегодня я не опоздаю. Я поставлю будильник на три двадцать пять, на три тридцать и на три тридцать две. Я буду стоять с бутылкой в руке. Но это значит, что в три тридцать три я буду здесь, у кассы, а не в коридоре.

— Поэтому я и говорю. — Она опёрлась локтем о прилавок. Кольцо на большом пальце крутилось, медленно, туда-обратно. — Я посижу у стены и ничего не буду трогать, честно. Просто посмотрю, что с ней будет в три тридцать три.

— А если там появится дверь?

Лера пожала плечами. Жест был лёгкий, почти небрежный, но пальцы на кольце остановились.

— Ну что ж, — сказала она. — Значит, домовой не соврал.

Фина за нашими спинами поставила своё цинковое ведро у входа в