Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В.

Настасья: У меня нет сына, но мне Бог послал мужа. Я понимаю после твоей работы, что я была «фашистом» в наших отношениях. Я считала, что те, кто ходит в трусах по дому, должны пойти «на расстрел» и «на мыло». Я, конечно, сейчас шучу, но в первый год нашего брака разрушился мой мир. Это была «встреча с инопланетянином». Мне лет пять понадобилось. Мы жили первые три года в моей семье, где в этом вопросе царило слияние. Меня разрушала наша разница, потому что я его люблю, я люблю мою семью, и я люблю мои правила. Но, благодаря этому опыту, я начала видеть других людей. До этого мне казалось, что я – сама толерантность.

Игорь: Мне тоже есть что сказать. Мы с тобой похожи. Я строг в плане чистоты. У меня вчера произошел конфликт с братом. Я смог остановиться, но я понял, что меня может погубить: я непоколебимо считаю себя правым и поэтому даю себе право на гнев. Мне трудно видеть эту ситуацию шире. Также мне близок механизм: я прошу, значит, здесь меня должны уважить.

Зоя: В моей семье правил никаких не было. Вернее, каждый жил по своим правилам. Ходили, кто в чем хотел, кушали в разное время и разные блюда. Было много места, но и много одиночества, дистанции, даже заброшенности. С мужем я хитрю. Если мне нужно, чтобы он убрался, я использую его внушаемость. Говорю: «По фэн-шую, чтобы у тебя были деньги, вот этот угол надо обязательно освободить». Через несколько дней разгребает…

Карина: Мне, в плане личностного роста и толерантности, помогает моя собака… Если ты оставил туалетную бумагу там, где она должна висеть, то вся эта бумага будет порвана в клочья и разбросана по всей квартире. Я не могу сказать, что мой пес меня не любит… (Смех в группе). Просто приходится убирать бумагу и закрывать двери…

Лидия: У меня вопросик один: почему мужья дрессируются легче, чем сыновья? (Смех). Я хотела сказать про детей. К сожалению, процесс сепарации с переездом не кончается. Мы с моими детьми живем в разных странах. Я стараюсь держать границы, но каждый раз сталкиваюсь с тем, что я их чем-то раню. Так не хочется их ранить, и себя не хочется терять.

Терапевт: Инесса, благодарю тебя за работу! Я как мама себя в ней узнавала и училась вместе с тобой.

Мне еще одна интересная мысль пришла по поводу детей. Можно ведь эту ситуацию представить с другой стороны: мы становимся старыми, и мы можем оказаться в доме с нашими детьми в зависимом положении. Мы можем оказаться в «их монастыре», нам может этот устав не нравиться. Как ребенок вынужден оставаться в единственных условиях, созданных родителями, так и старый человек тоже уже не может уйти, хотя и по другим причинам. А если мы сами, любители чистоты, станем рассеянными или будем плохо пахнуть? Не сможем уследить за своими ватными палочками? Какое отношение к этому мы сами хотели бы получить от наших взрослых детей? Чему мы их своим воспитанием учим?

В нашей сессии ситуация была очевидной. Сын не может это контролировать. Его концентрация внимания направлена на что-то другое. Это не его фигура. Как можно насильно сфокусировать фигуру, которой нет?

Кто-то в шутку спросил, чем дети отличаются от мужей и жен? Мужей и жен мы выбираем – по характеру, по возможности их выносить. Мы ищем комфортного человека, иначе мы не смогли бы с ним жить. Детей же мы не выбираем, а они не выбирают нас. Они могут родиться совсем на нас непохожими.

Это неуважение, когда правило становится выше человека. Альфрид Лэнгле писал: «Уважение – это признание ценности обоих и нахождение необходимой для свободы дистанции» [40].

В диктатуре нет уважения. Это зона нашего роста. Инесса, спасибо тебе большое, что позволила мне и нам всем задуматься о том насилии «из любви», которое мы все время от времени совершаем.

Также я хотела поблагодарить всех за то, что в нашей группе мы можем использовать юмор.

Джон Стейнбек «На восток от Эдема»:

«– Помните, вы прочли нам шестнадцать стихов из четвертой главы «Бытия», и мы обсуждали их вместе?

– Как же, помню. Давненько это было.

– Почти десять лет назад, – сказал Ли. – Повесть эта врезалась мне в душу, и я стал вдумываться в