Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

НИУ ВШЭ, один из тех, кому в 2012-м удалось привлечь внимание властей к бедственному состоянию фабрики-кухни и поучаствовать в ее спасении, писал: «Фабрику-кухню знали все в городе. Все были в курсе, что она выстроена в форме серпа с молотом, но никто не представлял, как это выглядит сверху. Многие всерьез считали, что архитектора расстреляли, потому что он спроектировал здание как указатель на завод – для вражеских бомбардировщиков».

Сегодня это предположение выглядит немного фантастично, однако, зная об абсурдности многих дел того времени, его вполне можно допустить. Узнать достоверную причину смерти первой русской женщины-архитектора можно будет лишь после того, как откроют архивы ОГПУ-НКВД-КГБ.

Архитектор Екатерина Максимова похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве. На памятнике, установленном сотрудниками Нарпита и выполненном из черного мрамора, нет ни ее фотографии, ни даты рождения, только год смерти – 1932.

Это место – так же, как и ее имя – в течение почти века было известно лишь родственникам Максимовой. Только после восстановления фабрики-кухни и открытия в ее здании филиала Третьяковской галереи фактически случилось и «воскрешение» первой русской «архитектрисы». Ради одного этого стоило возродить шедевр конструктивизма.

После бурных 1920-х, которые были временем экспериментов в самых разных сферах – от экономики до семейной жизни, – страна вернулась к «традиционным ценностям». Для женщин это означало закрепление трех основных социальных ролей: работницы, жены и матери.

«Политика – очень циничное дело, особенно в отношении женщин. Вовлекая женщин в государственное строительство, власть решала вполне определенные практические задачи. Активная мобилизационная политика началась во время Гражданской войны, когда советская власть висела на волоске и нужно было мобилизовать все ресурсы, в том числе трудящихся женщин», – рассказывает кандидат исторических наук, доцент, директор Ивановского центра гендерных исследований (внесен в реестр иноагентов) Ольга Шнырова. Но хотя женотделы создавались сверху для идеологической обработки женщин, работа этих организаций была похожа на работу низовых активисток – искренне увлеченных, целеустремленных, преодолевающих сопротивление мужчин. О результатах их работы в 1932 году социолог Фаннина Халле писала: «Процесс эмансипации, происходящий в настоящее время в России, отличается от всех предшествующих в обозримой истории человечества тем, что он осуществляется в соответствии с планом и в беспрецедентных масштабах. И хотя в ходе исторического развития этот процесс может быть свернут, один результат уже достигнут: гуманизация женщины».

Процесс затормозили, когда Александра Коллонтай присоединилась к Рабочей оппозиции (группе профсоюзных лидеров, поставивших под сомнение руководящую роль партии), а в ее текстах появились попытки взглянуть на «женский вопрос» с точки зрения самих женщин. Партия решила, что эти «феминистские тенденции» могут привести к тому, что «женский трудовой контингент порвет с общей классовой борьбой». Коллонтай отправили на дипломатическую службу, а женотделы в конце концов были признаны тормозящими прогресс и в 1930 году упразднены.

«К 1930 году советская власть уже твердо стояла на ногах. Начиналась другая политика – индустриализации и коллективизации. Там тоже нужна была мобилизация женщин, но в большей степени как трудового ресурса. А проявление их политической самостоятельности было уже нужно в меньшей степени. Хотя не следует забывать о том, что от политики равноправия до конца не отказались. Женщина должна быть не только домохозяйка, но еще и общественная деятельница и труженица – три в одном», – объясняет Ольга Шнырова. Своеобразной «школой политики» было делегатское движение: на производственных собраниях работницы выбирали делегаток, которые направлялись на обучение, представлявшее собой что-то вроде стажировки в разных партийных и профсоюзных структурах. Затем они возвращались на родные предприятия, где передавали полученные знания своим коллегам.

На фоне делегаток почти атавизмом выглядело движение общественниц – по сути, управляемое сверху общество жен работников, которые занимались обустройством «нового быта». Как правило, они проводили уборку на территории заводов и шили недостающую рабочую экипировку для мужей.

Было свернуто и строительство «нового быта»: полностью выполнить все взятые на себя обязательства государство не смогло. Ольга Шнырова предполагает, что одна из причин – экономическая: «Легче заставить женщину тащить на себе три функции [матери, работницы и общественницы], чем полностью ее освободить». Другая – демографическая: начав работать, женщины перестали рожать, и это государству не нравилось. Третья – социальная: «Первые годы революции были периодом радикальных коммунистических экспериментов. Когда большевики пришли к власти, они попытались построить принципиально новое государство, которого не было нигде. Эта радикальная ломка сверху происходила в обществе, 82 % которого составляли крестьяне, жившие крестьянскими патриархальными общинами. Им все эти „ужасы“ были совершенно непонятны». Четвертая – институциональная: за невиданную экономическую модернизацию советское общество заплатило консервацией отдельных звеньев социального устройства.

В 1930-е годы государство взяло курс на возвращение традиционной семьи, в которой ответственность за детей и домашнее хозяйство лежит на женщине. В 1936 году были запрещены аборты, одновременно усилилась трудовая мобилизация. В результате женщины и работали, и рожали, и тянули на себе весь быт в условиях коммуналок и тотального дефицита, порожденного недофинансированием легкой промышленности. Как заметил американский советолог Александр Даллин, государство относилось к женщине как к чему-то среднему между генератором и коровой. После смерти Сталина возможность делать аборт по выбору вернули (в отсутствие секс-просвета он надолго заменил собой контрацепцию), но ролевая модель «работающая мать» закрепилась в качестве идеала советской женщины, а с ней и двойная нагрузка.

Зинаида Петровна Троицкая. 1945

В Советском Союзе, формально провозгласившем курс на расширение прав женщин, долгое время сохранялись гендерные ограничения на работу в метро или на железной дороге. Однако с 1940-х по 1980-е, чуть меньше полувека, женщины руководили составами и целыми депо. Все это – благодаря Зинаиде Троицкой.

Когда Зинаиду Троицкую спрашивали, как стать на нее похожей, она обычно отвечала: «Нужно просто родиться на железной дороге». И почти не преувеличивала. Она родилась 8 марта 1913 года, в Международный женский день, в «железнодорожной» семье. Папа – слесарь по ремонту поездов (после революции перешел на должность перронного контролера), мама – табельщица (она вела расписание работы машинистов). Оба работали в депо Москва-Сортировочная.

Дни напролет девочка проводила на работе у отца, помогала ему, смотрела на огромные черные машины. Песочницы у Зины тоже были железнодорожными – так называются емкости с песком, которые устанавливаются на паровозах. Песок используют для посыпки колес, чтобы