Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

Великая Отечественная война началась для Советского Союза с череды поражений и полного отсутствия ресурсов. Одним за другим попадали в оккупацию города, немецкие войска оказались под Москвой уже 30 сентября 1941 года. Стало очевидно, что собственных сил СССР недостаточно, и, чтобы привлечь финансирование, видные деятели культуры и науки создавали тогда различные общественные организации, одной из которых был Еврейский антифашистский комитет (ЕАК).

Начались просветительские турне членов комитета по Великобритании, Канаде, Франции и другим странам. Во всем мире еврейские диаспоры объединялись, чтобы противостоять фашизму, – результатом совместной работы стали миллионы долларов пожертвований, материальной и гуманитарной помощи. Благодаря деятельности Еврейского антифашистского комитета экономика Советского Союза получила мощную поддержку. Хорошо сработал он и как рупор пропаганды: на какое-то время Советам удалось создать репутацию страны свободных, талантливых людей, открытых миру. Членом президиума Еврейского антифашистского комитета была и Лина Штерн, что сыграло в ее судьбе роковую роль.

«У меня просто нет центра страха»

Когда война закончилась, борьба с космополитизмом в правительстве, науке и культуре развернулась с новой силой.

В 1948 году ЕАК был ликвидирован как центр антисоветской пропаганды, некоторые его члены погибли при странных обстоятельствах, других арестовали. В том же году Институт физиологии, которым Штерн руководила 20 лет, внезапно был закрыт. Коллектив распустили. Бывшие подчиненные Штерн не могли найти работу, и никто не объяснял им причины.

5 октября 1948 года состоялось объединенное заседание медико-биологического отделения АМН СССР и Московского общества физиологов, биохимиков и фармакологов с повесткой «Критика научной концепции академика Л. С. Штерн». Основным обвинением был «космополитизм и низкопоклонство перед Западом». По словам обвинителей, выражалось оно, например, в том, что из 690 страниц сборника «Проблемы биологии и медицины», изданного к 30-летию ее научной деятельности, 600 страниц были на немецком и французском языках.

Несмотря на абсурдные обвинения, Лина Штерн пыталась бороться. Она прямолинейно отвечала на вопросы, называя вещи своими именами. Когда знакомые спрашивали, не боится ли она последствий такого смелого поведения, горько шутила: «У меня просто нет центра страха».

В 1949 году Лину Штерн арестовали. В квартиру пришли трое в штатском, попросили личную помощницу Штерн быть понятой. Профессор спокойно передала им дорогие ювелирные украшения и другие ценные вещи. Особенно интересной находкой стала расписка о том, что некто брал у Лины Штерн в долг 15000 рублей и обязался вернуть в такие-то сроки. Расписку изъяли. Должника вынудили деньги вернуть, пригласив в МВД. Удивительно, но, видимо, благодаря оставшимся связям эти деньги не затерялись и не были конфискованы – их перевели на счет Штерн, что позволило ей покупать продукты во время тюремного заключения.

Преддверие ада и возвращение с того света

На момент ареста Лине Штерн было уже 74 года. Ее отвезли в тюрьму на Лубянке и трое суток держали в одиночной камере. Допрашивал женщину-академика не рядовой следователь, а сам министр государственной безопасности Виктор Абакумов.

Вот как описывает в своих воспоминаниях допрос Штерн ее племянник:

– Нам все известно! Признайтесь во всем! Вы – сионистка, вы хотели отторгнуть Крым от России и создать там еврейское государство!

– Я впервые это слышу, – сказала Лина Штерн.

– Ах ты старая ***** [проститутка]! – выкрикнул Абакумов.

– Так разговаривает министр с академиком… – горько покачав головой, ответила она.

Лине Штерн были предъявлены обвинения по трем параграфам знаменитой 58-й статьи: шпионаж, антисоветская агитация, участие в подготовке террористических актов. Подготовленный заранее протокол допроса, где Лина Штерн должна была подтвердить все обвинения, она не подписала и упорно твердила, что рассчитывает выйти из тюрьмы, потому что верит в «имманентную справедливость».

После того допроса Абакумов потерял всякий интерес к Штерн, хоть и был одним из главных идеологов «борьбы с космополитами» – именно под его руководством началось дело против Еврейского антифашистского комитета. Самого Абакумова арестовали в 1951 году и по иронии судьбы обвинили в сионистском заговоре. 19 декабря 1954 года его расстреляли в Левашовской пустоши.

Следствие над Штерн продолжалось несколько лет. Ее переводили из Лубянки в Лефортово и обратно, морили голодом, пытали отсутствием сна. Вот как она на суде описывала это время: «Там, в Лефортове, – преддверье ада. Может, стоило бы вам как-нибудь сходить туда и посмотреть, что там делается… В конце концов, сколько можно было сидеть, мне ведь не хотелось умирать. Я не хочу умирать и сегодня потому, что я не все еще сделала для науки, что должна сделать».

Приговор огласили лишь спустя три года, в июле 1952-го. По неясным причинам, подписывая смертный приговор всем 15 осужденным по уголовному делу ЕАК, Сталин вычеркнул фамилию Штерн. Вместо казни ее на пять лет сослали в Джамбул (Казахстан), что было очень мягким приговором для обвиняемой по «расстрельной» статье. Более того, перед «отъездом» ей вернули все изъятые ценные вещи – почти запредельное везение.

В Москву Лина вернулась уже летом 1953 года. Ей не пришлось отсиживать весь срок: Сталин умер, чудом уцелевшим осужденным разрешили вернуться домой по амнистии. Ее квартира в Староконюшенном была разгромлена, и первую ночь на воле профессор провела на раскладушке в коммуналке у племянницы.

Постепенно все обвинения сняли, вернули дачу и титулы, дали возможность заниматься наукой. Всего через полгода после освобождения Штерн вернулась к работе и с 1954 года руководила небольшой лабораторией физиологии в Институте биофизики Академии наук. На тот момент ей уже исполнилось 79 лет.

А в 1958 году ее реабилитировали. Вот как описывает тот день в своих мемуарах Олимпиада Скворцова, бывшая сотрудница Института физиологии, которая даже в период ссылки поддерживала отношения со Штерн: «1958 год, холодный ноябрьский вечер. Помню его, очень помню. Лина Соломоновна вместе со мной по вызову отправилась в приемную Военной прокуратуры на улицу Воровского. Там собрались родственники расстрелянных… Небольшая комната… На улице она мне показала справку о реабилитации. Я не могла прочитать эту справку: очков у меня не было, в глазах рябило. Возвратившись домой к Лине Соломоновне, мы долго не находили ни желания, ни слов для разговора».

Ни извинений, ни компенсаций, ни наказания виновных. Спустя шесть лет после расстрелов родственникам просто сообщили, что погибшие не виноваты.

В том же 1958 году в Доме ученых отмечали юбилей Лины Штерн. С помпой, размахом и вазами цветов – как когда-то в далеком 1934-м, в период профессионального расцвета. Незадолго до начала приема, когда зал был траурно темен, освещалась лишь пустая сцена с корзинами цветов, Штерн грустно пошутила: «И как вам эта генеральная репетиция?» Затем, по воспоминаниям племянника,