Полоцкий укрепрайон - Марк Семёнович Солонин

Зенитные орудия присутствовали на фронте — в том числе целый зенитный полк «Герман Геринг», элитное соединение. По словам Алексея Исаева и его последователей, именно оно уничтожило большинство советских танков. Однако таких 88-мм пушек было всего 12[90]. При этом вся воинская часть численностью более полутора тысяч человек к 16 июля потеряла 10 убитых и 35 раненых. Вот так, по утверждению некоторых авторов, были уничтожены 800 советских танков и т.д.

На этом можно было бы остановиться, но мы пошли дальше: подробно, дивизия за дивизией, мехкорпус за мехкорпусом, операция за операцией, рассмотрели ход боевых действий. В каждом случае, без единого исключения, мы наблюдали одну и ту же картину: половина личного состава исчезала до первого выстрела, половина оставшейся половины — после первого выстрела. Командный состав «отрицательно наступает» впереди всех.

Свою первую книгу, вышедшую в 2004 году в Украине (издательство «Відродження», г. Драгобыч), я назвал «Бочка и обручи». Мне очень нравилось и до сих пор нравится это название. Однако гадкие маркетологи московского издательства «Эксмо» изменили его для российских изданий, переименовав книгу в «22 июня» — весьма оригинальное и свежее решение.

Мне нравилось название «Бочка и обручи», потому что я считал его ярким и точным. Простите за самодовольство, но образ бочки действительно удачен. Как устроена бочка — древнейшее изобретение человечества? В ней годами хранится жидкость, например вино. Почему ничего не вытекает? Там нет ни герметика, ни резиновых прокладок. Деревянные изогнутые планки (клёпки) собираются в конструкцию и стягиваются обручами. Обруч надевается и заколачивается молотком — в результате клёпки прижимаются друг к другу так плотно, что не остаётся даже малейшей щели.

Если с бочки сбить обручи, она немедленно развалится полностью, и всё содержимое вытечет до последней капли. Это хороший образ для описания советского общества, которое было «стянуто» обручами страха — неслыханного, невиданного в истории цивилизованных народов террора. Оно казалось прочным, ничего не «вытекало». Но мощный удар, нанесённый Вермахтом, породил новый страх, который победил прежний. С бочки сбили обручи — и всё развалилось полностью. Этот образ, как я понял спустя 22 года после выхода книги, прекрасно объясняет не только события лета 1941 года.

Какие обручи были сбиты? Представьте себе жизнь как бочку. Вы берёте болгарку и разрезаете, допустим, два обруча из восьми — они слетают. Возможно, бочка начнёт немного подтекать. Чтобы разрушить её полностью и вылить всё содержимое, нужно удалить все обручи.

Какими бы значительными ни были продвижения немецких войск в масштабах Польши, Голландии, Бельгии, в масштабах Советского Союза — это просто ничего. Немцы продвинулись на 500–600 км от границы, но даже не дошли до Смоленска. От Смоленска ещё далеко до Москвы, а от Москвы — до Волги (1 000 км). А страна не заканчивается на Волге: дальше Урал, Сибирь… Огромная страна с огромным населением.

В западных районах обручи действительно были сбиты: пропал страх[91], исчезла управляемость, всё развалилось — в том числе Вооружённые силы. В 10 км от фронта — хаос, в 20 км уже появляются заградотряды, какой-то райотдел НКВД еще работает, в 100 км всё в порядке: идёт «нормальная», «мирная», «советская» жизнь. И всё идёт по плану.

22 июня в Москве царил полный хаос. Товарищ Сталин тяжело дышит в трубку. Никто вообще ничего не понимает. Утром руководство собралось и приняло истерическую директиву № 2 — «обрушиться и разгромить». Затем Сталин уехал спать в 10:00, появился снова в 14:00, а к концу дня, наконец, пришёл в себя: в 21:15 появилась первая осмысленная директива — № 3. За весь день забыли сделать несколько критически важных шагов: объявить мобилизацию (она началась только с 23 июня), перевести железные дороги на режим особых военных перевозок (это сделали лишь 24 июня), сообщить о начавшейся войне в газетах[92].

Среди всего этого хаоса 22 июня Президиум Верховного Совета СССР под руководством Всесоюзного дедушки Калинина с козлиной бородкой собрался, обсудил, принял решение[93] и подписал указ, по которому гражданское население отдавалось в распоряжение военных трибуналов.

В ведение военных трибуналов передавались:

- преступления по 58-й статье (все 14 пунктов) — знаменитой статье о контрреволюционных преступлениях, введённой ещё Лениным;

- закон от 7 августа 1932 года о жесточайших наказаниях за малейшее хищение социалистической собственности («закон о трёх колосках»);

- статья 73 — сопротивление представителям власти.

Позднее к этому списку добавили:

- распространение ложных слухов;

- самовольный уход с работы (под ним понималось опоздание более чем на 40 минут);

- уход с работы работников военных предприятий (а какие были не военные?);

- «иные преступления».

За четыре года Великой Отечественной войны военные трибуналы осудили 1 500 000 гражданских лиц и 994 000 военнослужащих.

По большей части приговоры были относительно мягкими — 2–3 года лагерей, как правило, за самовольный уход с работы, то есть за опоздание. Но, тем не менее, к расстрелу было приговорено 82 000 гражданских лиц и 135 000 военнослужащих.

Чтобы вы поняли масштаб цифры в 82 000 расстрелянных гражданских по приговору военного трибунала, напомню о революции 1905 года (или вооружённом мятеже — называйте как хотите). Это происходило во время войны с Японией: были вооружённые восстания в Москве, уличные бои, сотни нападений и погромов помещичьих имений. После этого последовала волна индивидуального террора, длившаяся несколько лет, в ходе которой погибли несколько тысяч человек. Для подавления мятежа были созданы военно-полевые суды и так называемый «Столыпинский галстук» (метафора повешения)[94]. При подавлении реального вооружённого мятежа 1905 года царское самодержавие по приговору военно-полевых судов приговорило к казни 1 102 человека. У добросовестных историков можно найти данные, что из 1 200 приговоров реально исполнены были только 683, остальные смягчили или помиловали. По разным оценкам, общее число убитых в ходе подавления (в боях, казнённых по приговорам и без них) составило от 1000 до 4 000 человек. Это масштаб террора царского самодержавия при подавлении реального мятежа. А в рассматриваемом случае — 82 000 расстрелянных гражданских без какого-либо антисталинского восстания (история о таком пока ничего не знает).

Такими методами была сохранена управляемость на большей части территории огромной страны.

Немцы по привычке называли Советский Союз «Советской Россией», но это была не Россия, а огромная страна с Средней Азией, Дальним Востоком, Кавказом, Закавказьем — все эти регионы тоже поставляли людские контингенты. Мы подходим к вопросу о мобилизации.

В то время, когда на фронте происходили ошеломляющие события (миллионы людей бросали винтовки и расходились по домам), механизм мобилизации в глубине страны сработал как швейцарские часы. Было ли кого мобилизовать? На 22 июня в составе вооружённых сил было примерно 5,5 млн человек, из них в действующей армии — около 3,2 млн. (остальные служили во внутренних округах, на Дальнем Востоке, в Среднеазиатском и Закавказском округах). Кроме