Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

Приплыть на Новую Землю Демме удалось в 1939 году, но для диссертации она выбрала новую тему и решила посвятить ее птицам гагам и их пуху. В конце 1930-х гагачий пух был ценным товаром и единственным хорошим утеплителем для одежды полярников, а власти были заинтересованы в изучении этих птиц.

С началом Великой Отечественной войны полярников в Арктику отправлять перестали, поэтому Демме продолжала работать в одиночку: промышленники завозили ее в домик на острове, оставляли ей еды и уезжали. По соседним островам архипелага она передвигалась на лодке сама – наблюдала за птицами, описывала их повадки и помечала на карте места гнездования. «Вообще, я не любила работать с помощниками – рисковать, так одной – были главные соображения, а наблюдения выигрывали всегда, если они производились одним лицом», – говорила Демме о своей работе.

Последствия войны были видны даже вдали от материка: Демме с горечью наблюдала за тем, как птицы гибли в нефтяных разливах от потопленных кораблей. В 1942 году Демме мобилизовали и возложили на нее заготовку яиц, мяса и шкур кайры и песца, помощь в доставке грузов на острова и на материк, обеспечение местного населения необходимыми продуктами и вещами. Вместе с жителями архипелага она собрала 5 т гагачьего пуха – добиться этого Демме смогла с помощью метода, которым пользовались исландцы. Она возводила для гаг искусственные укрытия, защищала их от хищников. Исследования тоже не прошли зря: в 1946 году Демме стала кандидатом биологических наук, защитив свою диссертацию о гнездовых колониях гаги.

На материке

Получив степень кандидата наук, Нина Демме осталась в академической среде, но уже в качестве преподавателя биологии и зоологии, доцента Ленинградского государственного университета. Долго она там не проработала: снова уехала на север, но на этот раз не на острова в Ледовитом океане, а туда, где в него впадает Обь. Пятидесятилетняя Демме жила с представителями народов ханты и манси, занималась разведением черных лисиц, норок и песцов и плавала по рекам – снова в одиночку. Объезжать приходилось 28 ферм, разбросанных на расстоянии 1000 км. В 1959 году Демме ушла на пенсию, вернулась в Ленинград и закончила свою биографию словами: «Думаю, мое настоящее безмятежное существование ненадолго. Север зовет!»

Надежды ее не оправдались: больше за полярный круг Демме не выезжала, но часто бывала на юге, где купила маленький дом у моря и проводила весну, лето и раннюю осень. На зимовку она возвращалась в Ленинград – там Демме и умерла в 1977 году.

Начатые ею исследования колоний полярных птиц и их численности продолжаются до сих пор, некоторые виды арктических животных, например белую чайку, до Демме практически не изучали. А кроме того, она показала, что женщина в Арктике может работать наравне с мужчиной.

Во время Второй мировой войны бактерио-лог Магдалина Покровская лечила солдат с инфицированными ранами, а в мирное время разрабатывала вакцины – в том числе противочумную, которую испытала на себе.

В начале августа 1904 года в селе Киселевка на территории нынешней Саратовской области в семье учителя Петра Покровского родилась девочка, которую назвали Магдалиной. О ее детстве и юности известно мало, поэтому сложно сказать, как именно и почему у Магдалины возник интерес к изучению инфекционных болезней и стремление получить медицинское образование.

В 1923 году Магдалина Покровская окончила Саратовский медицинский институт и начала работать врачом-бактериологом. В 1925-м она возглавила подвижную малярийную станцию Рязано-Уральской железной дороги. Однако главным научным интересом Покровской была не малярия, а чума. В СССР не было масштабных эпидемий чумы, но вспышки случались. Например, в 1931 году в поселке Александров заразились больше 170 человек, из них выжили трое.

Первый противочумной институт был открыт в Саратове в 1918 году, после чего противочумные станции начали организовывать по всей стране. Главной задачей их сотрудников был «контроль за природными очагами инфекции», рассказывает Виктор Малеев, советский и российский эпидемиолог, благодаря которому в конце 1980-х в Москве была предотвращена вспышка чумы.

«Были противочумные отряды, сотрудники которых отлавливали сусликов и сурков-тарбаганов, – пояснял ученый в одном из интервью. – В их организмах обитает чумная палочка, бактерия Yersinia pestis, а переносят ее блохи. Чумологи выезжали ранней весной, брали пробы, проводили бактериологические исследования, разрабатывали методы диагностики. Таким образом отслеживались старые, „спящие“ природные очаги чумы и выявлялись новые, которые брали под контроль».

Покровская и ее коллеги изучали природные очаги чумы в степях европейской части СССР. В 1927 году исследовательница получила пост заведующей противочумного отделения государственного микробиологического института в Ростове-на-Дону, а в 1934-м отправилась на Ставропольскую противочумную станцию, где возглавила лабораторию микробиологии.

Но Магдалине Покровской было мало просто контролировать вспышки заболеваемости: ей пришла в голову идея создать эффективную вакцину, которая помогла бы человеческому организму вырабатывать иммунитет к разным формам болезни.

«Чума, не имеющая жала»

Впервые противочумная вакцина была введена человеку 10 января 1897 года. Ее создатель, микробиолог Владимир Хавкин, решил провести испытания на самом себе. После эксперимента ученый выжил, однако работа над более эффективными противочумными вакцинами продолжилась. Главной проблемой было создать препарат, эффективный сразу против нескольких видов чумы.

Покровская сделала ставку на бактериофагов – пожирателей бактерий. «Если заразить культуру чумной бациллы бактериофагом, большинство бактерий умирают, – писал журнал „Смена“ в 1936 году. – Те, что выходят из схватки, навсегда остаются уродами, непохожими на своих сородичей. Вот из этих-то уродов и можно отобрать неядовитую породу чумы – породу авирулентную, как говорят ученые, – словом, чуму, не имеющую жала. Именно так врач Покровская вывела гладкую бациллу AMP, ту самую „ручную“ чуму, за которой охотились многие десятки исследователей».

Она начала эксперименты в 1929 году, и уже через пять лет живая вакцина была готова. Разница с инактивированной вакциной заключалась в том, что препарат изготавливался из «обезвреженных», то есть ослабленных штаммов, а не из «убитых». Такая вакцина могла быть потенциально опасна: существовали риски, что «обезвреженная» чума поведет себя не так, как предполагалось, и испытуемый все же заразится.

Испытания на животных прошли успешно, однако никто не знал, что будет, если вакцину ввести человеку. Покровской предложили попробовать поставить эксперимент на обезьянах, но она отказалась. Ученая решила испытать препарат на себе. Вместе с ней в эксперименте согласился участвовать директор Ставропольской противочумной станции доктор Иосиф Соломонович Эрлих.

«Я не была самоубийцей»

До середины XX века испытания вакцин на себе были «распространенной формой подвижничества врачей» поясняет кандидат биологических наук, микробиолог Павел Зеленихин. «Я