Просто скажи когда - Элизабет Брайт

— Послушай меня, Эсси Прайс. Ты не эгоистка. Мама ездила с тобой на соревнования, потому что сама этого хотела. Она делала для тебя все, потому что она мама, и так поступают родители. Это не значит, что ты обязана была прожить жизнь ради нее. Ты имеешь право жить так, как хочешь сама, и никому не должна жить за кого-то.

Она долго смотрела на меня, перебирая волосы у меня на затылке.

— Хорошо? — настойчиво повторил я.

Она кивнула, уголки ее полных губ приподнялись.

— Хорошо.

— Отлично. А теперь ты идешь за мороженым, а я раздаю карты. Во что играем?

Она пожала плечами, и в свете огня ее голубые глаза будто потеплели.

— Я знаю только одну игру. Покер на раздевание.

— Черт, да.

Могло бы хоть всю жизнь не включаться это электричество — мне было плевать.

Эсси

Через три дня яркое колорадское солнце растопило почти весь снег на дорогах. Но на пастбищах кое-где еще оставались белые пятна, особенно в тени, а горы выше линии леса были полностью белыми и такими останутся как минимум до июня. Меня это не смущало. В Колорадо красивые зимы. Холодные, сухие и при этом полные солнечного света и снега сразу. Я бы выбрала колорадскую зиму вместо флоридского лета в любой день недели.

Это был последний день Джека в Аспен-Спрингс. Завтра утром он уедет — куда именно, я и понятия не имела. Мама в пекарне до трех, и значит, у меня было пару часов наедине с моим братом. Как я и надеялась, он проводил день со мной на ранчо Путеводная звезда.

Через пять минут нашей прогулки верхом я бы поклялась, что у Джека плечи опустились хотя бы на сантиметр. Свежий воздух и лошади — лучшего лекарства не было. Я сидела на Джинджер, красивой рыжей кобыле, Джек — на Доминго, проверенном пегом мерине. Мы выбрали длинный путь к ручью, который пересекал дальний угол нашего участка.

Мы почти не разговаривали. Джек по натуре молчун, я — болтушка, и вместо того чтобы встречаться посередине, мы сменяли друг друга. Я давала ему тишину. Он давал мне говорить. Мы никогда это не обсуждали, не распределяли «очередь». Это просто было частью нас. Таким же естественным, как дыхание.

Я вдохнула поглубже, когда мы въехали в рощицу сосен, и ощущение хвойной пряности защекотало нос. Я видела, как Джек сделал то же самое. Его плечи снова чуть расслабились.

Когда мы доехали до ручья, мы остановили лошадей и просто смотрели. Ручей был полным и быстрым после недавнего снега. Поля по обе стороны тянулись бледно-золотой полосой, мерцая на солнце. А дальше поднимались Скалистые горы — белые вершины на фоне синего неба.

Джек наклонился вперед, опершись предплечьем о луку седла, и смотрел на эту красоту.

Он не плакал. Но выражение его лица… Я бы хотела, чтобы он заплакал. Чтобы заорал, взвыл, выпустил наружу все, что перекручивало его лицо так, и больше никогда этого не держал.

— Тебе обязательно так скоро возвращаться? — тихо спросила я. — Может…

— Я должен вернуться, Эсси.

— Почему? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что солдат не может вот так уйти из армии. И Джек ни разу не дал понять, что предпочел бы что-то другое. Но такого взгляда у него я еще не видела.

— Потому что кто-то должен. А у меня это хорошо выходит.

Я вздохнула.

— Ладно. Но на Рождество мне надо полных две недели. Без отговорок.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Десять дней. Больше не могу.

— Я согласна. — У меня заурчал живот. — Остановимся здесь пообедать? Вид отсюда шикарный, и мне не терпится узнать, что Тед нам сегодня собрал.

Стоило мне упомянуть, что мы отправляемся на прогулку, как Тед настоял, что сам соберет нам еду. Он был настоящим гением по части сэндвичей, так что я подозревала: арахисового масла и джема там точно не будет.

Мы спешились, привязали Джинджер и Доминго к низкой ветке и нашли плоский валун у берега — отличный импровизированный стул. Камень был ледяной, мы оба взвизгнули и рассмеялись.

И сэндвичи оказались именно такими, какими я ожидала. Тед сделал нам каждому по батону длиной в пятнадцать сантиметров, набитому ветчиной, индейкой, проволоне, острым и сладким перцем, шинкованным салатом и майонезом.

— Боже, — выдохнул Джек, откусывая огромный кусок. — Вкуснятина. Как он его назвал?

Тед любил давать имена своим творениям.

— «Возвращение». В твою честь.

Джек скривил рот.

— Есть такая фраза, знаешь ли.

— «Дом там, где сердце»? — предположила я.

Он покачал головой.

— «Нельзя вернуться домой».

— Мне не нравится.

Тот взгляд снова мелькнул в его глазах.

— Я ее ненавижу.

Я не знала, что сказать. Я знала, что не надо давить. Джек говорил, когда был готов, если вообще имел право говорить, что было маловероятно. Так что я сделала только одно: придвинулась ближе, чтобы наши плечи соприкасались, и дала ему молчать.

Мы доели сэндвичи. В контейнере было четыре печенья с шоколадной крошкой, и я была уверена, что это от Джеймс — Тед не был кулинаром. Джеймс каждую неделю пекла по партии для работников ранчо.

— Значит, ты правда вышла замуж за этого болвана? — спросил Джек, давая понять, что время тишины закончилось.

Я подняла бровь.

— Если под «этим болваном» ты подразумеваешь своего лучшего друга детства, то да. Вышла.

Джек замолчал достаточно надолго, чтобы я подумала, что он снова ушел в молчание. Но затем тихо сказал:

— Он и твой друг тоже.

— Правда? — Слова прозвучали куда горче, чем я хотела. — Я думала, что был. Но, видимо, не настолько. Потому что когда он решил, что с меня хватит, это стало для меня шоком. Мы даже не поссорились. Он просто… перестал быть моим другом. И даже не объяснил. Так настоящие друзья не делают.

Джек сделал глоток воды и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Уверен, у него были причины.

— Не защищай его! — Я ткнула его в бок, он дернулся и расхохотался. — Может, он твой лучший друг, но я твоя сестра-близнец. Ты должен быть на моей стороне. — Я тоже смеялась, но говорила всерьез.

— Я всегда на твоей стороне, — сказал он, и голос у него потяжелел. — Всегда.

— Вот и отлично. Потому что он хотя бы объяснить должен был. Он должен был найти в себе смелость сказать мне в лицо, что мы больше не друзья. И объяснить почему. Он был мне это должен.

Джек снял бейсболку и провел ладонью