Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

— Проблемы начались раньше, Даша! В апреле было предупреждение. Я не добился нормальной проверки. Сейчас Виктория пишет, что кризис вызван моей работой как руководителя. И в этой части мне нечем оправдываться. Мне надо было проверить.

Он почти кричит. Я замолкаю, слышу, как на плите щёлкает остывающий противень. Не могу сразу поверить, что он говорит о себе, а не собирается обвинить меня. Константин тоже останавливается, тише просит не отодвигаться. Я остаюсь на своём стуле.

— Я злюсь, — признаётся он. — На себя, на неё. На то, как удобно было поверить объяснению. Мне прислали предупреждение о подозрительных выгрузках, я получил ответ и решил, что можно идти дальше. Теперь отвечаю перед людьми, которые доверяли центру.

— И она пытается оставить всё на тебе?

— Она пишет, что я руководитель и не обеспечил проверку, — отвечает он. — И она права. В этой части. У неё остаётся доля, тридцать пять процентов, она спорит, подаёт возражения. Только вопросы к тому, как она работала с тобой, от этого не исчезнут.

Мне всё ещё страшно, что Виктория опять сумеет выкрутиться. Говорю это вслух. Константин качает головой: он не может закрыть независимую проверку и не собирается. Материалы рассматривают без него. Я слушаю, стараюсь не превратить его ответ в обещание, что теперь уж точно всё будет хорошо.

— Мне придётся ответить за апрель, — добавляет он. — А ей объяснять собственные действия. Я не хочу сейчас придумывать себе оправдания, Даша. И тебе их не надо придумывать за меня.

— Я и не могу, — признаюсь. Константин поднимает голову. Я уже жалею, что заговорила, но всё-таки продолжаю: — До сих пор сержусь на тебя за апрель. Понимаю, что у тебя сейчас всё рушится, хочу помочь. А потом вспоминаю, как пришла тогда…

Он закрывает глаза, отвечает, что знает. Я смотрю на него и чувствую себя ужасно: он приехал ко мне после такого дня, а я опять об этом. Но притвориться, что забыла, не получится. И если сейчас скажу «ничего», он мне поверит.

— Не надо делать вид, что ты забыла, — отвечает он. — Только не решай за меня, что лучше бы мы с тобой не встретились. Я хочу быть с тобой.

— Я испугалась, — отвечаю после долгого молчания. — Что тебе теперь и со мной тяжело.

Константин тянется через стол, берёт меня за руку. Не говорит, что я всё выдумала. Просит просто побыть с ним сегодня, не пытаться срочно что-нибудь решить. Я киваю, всё ещё обиженная на его резкость. Он спрашивает, разогреем ли рыбу: остывшую уже совсем не хочет. Я смеюсь от неожиданности, нахожу две чистые тарелки. Есть нам всё-таки надо.

В следующие дни он ещё задерживается на работе, однажды просит перенести встречу. Мы выбираем другой вечер вместе. Он рассказывает, какие расходы приходится сокращать, кому передаёт часть обязанностей. Я иногда срываюсь: опять работа? Потом вспоминаю, что он предупредил, спросил, предложил время. Отвечаю уже иначе. Получается не каждый раз.

В субботу приходит Полина — готовить ужин и смотреть фильм. Константин чистит картошку, дочь заглядывает через плечо и возмущается, что половина уходит в очистки. Он уверяет, что так быстрее, она молча отбирает нож, показывает. Я смеюсь, хотя до её прихода боялась, что она согласилась из вежливости и весь вечер будет ждать, когда можно уйти.

— У Артёма похожая привычка, — говорит Константин. — Поймать меня на мелочи и радоваться до конца дня.

— И что, вы ему позволяете? — интересуется Полина. — Папа бы сказал: сначала сам столько заработай.

Я замираю. Дочь осекается, смотрит на меня, а Константин отвечает, что Артём сказал бы это про умение чистить картошку — и был бы прав. Полина фыркает, возвращает нож. Мы продолжаем готовить, не принимаемся выяснять, что ещё ей говорит отец.

— Поехали, — отвечаю я, прижимаясь к Константину. — Только Кирилла пока не торопи. У него каждый разговор со взрослыми теперь вызывает подозрения.

— Подожду, — соглашается он, не выпуская меня. Потом предлагает отель у реки, показывает фотографии. Я выбираю комнату с большим окном, мы сверяем выходные. Мне уже хочется туда, к воде, хочется закрыть дверь и хоть два дня побыть с ним вдвоём.

В субботу садимся в машину, Константин целует меня, спрашивает, ничего ли не забыла. Я говорю, что вроде всё. Он выезжает со двора и начинает рассказывать: сначала заселимся, потом погуляем, ужин в семь. Переспрашиваю про семь и тут же порчу ему удовольствие:

— А поесть тогда, когда захочется, нельзя?

— Можно. Только я уже заказал столик, — отвечает он. — Там бывает занято. Ты же сама говорила, что вечером хочешь в ресторан.

Говорила. Только хотела ресторан, а не обязательно в семь. Я ещё ничего толком не решила, а у него уже расписан весь день. Объясняю, он хмурится: чего я цепляюсь, он же заранее позаботился. От этого «цепляешься» меня совсем взвивает.

— Потому что ты ещё до выезда решил, во сколько я проголодаюсь! Ты меня хотя бы спроси, хочу ли я гулять три часа подряд.

Константин замолкает, смотрит на дорогу. Я отворачиваюсь к окну. Ну вот, началось. Ещё не доехали, а уже злимся друг на друга. Я могла бы просто попросить оставить время свободным, но после его «цепляешься» уже не могу объяснять спокойно.

— Я люблю заранее знать, куда еду и где буду есть, — отвечает он. — Но если не захочешь гулять, не пойдём. Даша, я не собираюсь тебя никуда тащить.

— А можешь говорить «давай», прежде чем бронировать?

— Могу. Только и ты сначала спроси, обязательно это или я просто предлагаю, — отвечает он, всё ещё сердитый. — Мне сейчас кажется, что я виноват уже потому, что захотел поужинать с тобой.

Я признаю, что перегнула. На остановке берём кофе, возвращаясь к машине, беру его за руку. Константин не сразу отвечает, потом сжимает мою. Оба ещё немного сердимся.

В комнате прохладно, я достаю свитер. Пока Константин проверяет отопление, подхожу к большому окну. За ним река, пустая лодка у мокрого причала. Сажусь на подоконник, даже сумку пока не хочется разбирать.

— Мы можем пойти гулять, — говорит Константин с преувеличенной осторожностью. — Или остаться. Ты скажи, я теперь без тебя никуда.

Я смеюсь, зову к себе. Он подходит, я цепляюсь за его свитер, притягиваю. Целуемся, пока не приходится отодвинуться, чтобы вдохнуть. За окном хлопают дверью машины, и я вздрагиваю: совсем забыла, что на парковке могут нас видеть. Константин