Просто скажи когда - Элизабет Брайт

— Есть, сэр.

Но делала все, что я сказал, даже изображая недовольство. Мелкая вредина. Она выгребала футболки и шорты в чемодан и переходила к следующему ящику.

Я огляделся. Мой взгляд снова упал на фото Эсси и Джека у озера и на легкий след моего пальца на краю.

— Точно не хочешь взять фотографии? — спросил я.

— Точно. — Она с усилием захлопнула чемодан. — Слишком много мороки.

В зеркале над комодом я увидел наше отражение. Она так сосредоточенно боролась с молнией, что не обратила внимания на меня.

— Ладно, — сказала она. — Готово.

— Все взяла? — спросил я, нарочно выделив «все».

Она спустила чемодан на пол.

— Не переживай. Я не попрошу твои драгоценные штаны больше никогда. У меня достаточно вещей, чтобы прожить месяц, даже если твоя стиральная машина взбесится.

Вот черт. Теперь мне хотелось сжечь всю ее одежду. Чтобы она носила только мои вещи.

Я шел за ней, пока она катила чемодан по коридору. В столовой она остановилась и начала перебирать стопку писем, лежащих на столе.

— Мне стоит сменить адрес? — спросила она. — Наверное, да? Для вида. Мне ведь нужно указывать адрес в заявке на конкурс. Хлопотно, конечно.

— Можно сделать онлайн. Минутное дело.

— Хм. Возможно… — Она перелистывала конверты и журналы, пока ее лицо не стало пустым. Она взяла открытку, посмотрела спереди, перевернула, прочитала. Ничего в выражении не изменилось.

Она положила открытку.

— Поехали.

И я сразу понял, от кого она.

Волна бессильной ярости прошла по телу. Потому что Эсси? Безликой она не бывала никогда. Злость, радость, печаль, страх, желание — у нее все на лице. Она никогда не скрывала, что чувствует.

Кроме случаев, когда дело касалось того ничтожного человека, который назывался ее отцом.

Она не остановила меня, когда я поднял открытку.

Привет, малышка. Поздравляю! Хотел бы быть на свадьбе, но я в Греции. Здесь волшебно, когда летние туристы уезжают. Жаль, что тебя нет рядом! Люблю, папа.

Я положил открытку, иначе смял бы ее, как мусор. Посмотрел на Эсси.

— Это только сейчас, из-за обстоятельств. Если бы это была настоящая свадьба, он бы приехал. — Я солгал, и мы оба знали это.

— Я не говорила ему, что свадьба фальшивая, — нейтрально сказала она. — Пошли.

Я не шелохнулся.

— Почему ты ему не сказала?

Она скользнула взглядом по моим глазам, потом отвернулась, пожав плечами.

— Я решила… он все равно бы не приехал. Но однажды я, может быть, выйду замуж по-настоящему. И даже зная, что он не появится, я все равно буду надеяться. И когда он не приедет, это меня раздавит. Лучше пережить это сейчас, когда не больно. Чтобы знать наверняка.

— Эсси… — У меня сжалось в груди. Мне всерьез показалось, что стоит завтра улететь в Грецию и вернуться только затем, чтобы пнуть этого мужчину в Эгейское море.

— Все нормально. Со мной все нормально, — сказала она ровно. А это значило — ничуть не нормально.

Поэтому я сделал единственное, что мог: обнял ее.

Она стояла, как камень. Руки по швам, мышцы, как гранит. Ни малейшей отдачи.

— Хватит, спасибо. Поехали? — сказала она.

Но я не отпустил.

Она не сопротивлялась. Может, так она хотела показать, что ей плевать.

Я держал крепче.

И вдруг все изменилось. Она не растаяла. Не сдалась.

Она стала яростью.

Ее руки обхватили мои лопатки, вцепились в плечи. Ее пальцы вонзились в меня так, что завтра наверняка останутся синяки. На моей рубашке проступила влага — она уткнулась лицом мне в грудь. Ее дыхание рвалось хрипами.

Я не отпускал.

— Почему мне не все равно? — прошипела она. — Какая же это глупость.

— Неглупо, милая, — прошептал я в ее волосы. — Дурак тут он, не ты. Лучшее в тебе — то, что тебе не все равно. У тебя сердце размером с небо, Эсси Прайс. Ты… Знаешь, какая ты? Ты украла лошадь, чтобы ее защитить. Ты вышла за меня, чтобы помочь своей матери.

— Тогда почему он не считает меня замечательной? — спросила она, глухо.

— Потому что он мелок, милая. Чертовски мелок. А ты… ты больше, чем целое небо.

Она резко вдохнула. И медленно выдохнула. Ее напряжение потекло наружу. Пальцы ослабили хватку. Но я все еще держал ее.

— Представь себе человека, который едет в Грецию туристом и потом жалуется на туристов, — сказал я. — Представь такого особенного идиота.

Она тихо фыркнула, смеясь в мою грудь.

Еще один длинный вдох и она выпрямилась.

— Поедем домой?

— Конечно, милая. Я отвезу тебя домой.

Эсси

Впервые за долгое время я отпустила первой. Наверное, потому что впервые в жизни кто-то дал мне именно то, что было нужно. Не то, что, по их мнению, я должна была хотеть. Не половину от желаемого. Не урезанную, удобную для других версию моих чувств.

Впервые я не осталась с вопросом, почему я всегда прошу слишком многого. Почему даю слишком многого.

С Браксом я не казалась себе чрезмерной. С ним я чувствовала… достаточно.

Полной.

И это приводило меня в панический ужас.

Потому что я прекрасно знала, что такое пустота. Помнила, каково это — когда Бракс отгородился от меня пятнадцать лет назад. Он сделает это снова. Он вспомнит, что я слишком много. Вопрос только во времени.

Так что я могла бы и доказать это заранее.

Для этого даже не нужно было стараться — просто быть собой, только чуть громче.

Особенно после того, как он был настолько чертовски ласков со мной из-за открытки от моего отца. А это было недопустимо. Единственное, чего я не могла выносить, — жалость. А уж жалость от Бракса тем более. Ну подумаешь, у некоторых девчонок бывают никчемные отцы. И что? Я же не в стрипклубы хожу за мужским вниманием, чтобы компенсировать самооценку. У меня все отлично.

У меня за плечами годы тренировки, как вывести Бракса из себя. Я знала каждую кнопку, каждый рычаг. Это должно было быть проще простого.

Когда он пришел домой и сел рядом со мной на диване, пока я смотрела один из любимых фильмов, я с радостью воспользовалась шансом озвучить вслух каждую мысль, которая у меня когда-либо возникала по поводу этого фильма и все, что хоть отдаленно к нему относилось. В школе это его сводило с ума. Он грозился заткнуть мне рот своим грязным походным носком, если я не замолчу.

Но он, черт побери, улыбнулся и спросил, хочу ли я попкорн.

Попкорн!

А потом мои ноги оказались у него на коленях, и он массировал