Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь

— Привет, ма, — брякнула я с осторожной небрежностью, избегая смотреть ей в глаза.

— Что?

Кажется, их светлость оторопели, они-то привыкли слышать сдержанное: «Здравствуй, мама».

— Привет, ма! — повторила я громче, всё так же стараясь не сталкиваться с нею взглядом. Ну как заставить себя не робеть и не пасовать перед обидчиками?

— Ты это мне? — Она явно растерялась и не знала, как себя вести. А мне каково было! Впервые в жизни я готовилась дать отпор.

— А здесь есть ещё кто-то? — Я неуверенно глянула в ближайший угол, потом в другой. Мои действия со стороны выглядели не лишёнными доли нахальства. Но лишь доли, а надо было раскрутиться на полную катушку. И поскорее, пока мама не пришла в себя.

— На кого ты похожа?

Ага, завела любимую пластинку с главным намёком на то, что я похожа на кого угодно только не на неё, красавицу и аккуратницу.

— Как на кого? — Мой робкий взгляд лишь на миг коснулся её лица. Страшно. — На твою дочь — ходячее недоразумение. Пора бы смириться с тем, что я не ты и не папа, и не Тристан.

Мой братик как раз мелькнул в коридоре. Прибежал на шум, но войти не решился. В Тристане я почувствовала поддержку, пусть и скрытую. Она была именно тем, чего мне не хватало.

— Мама, я такая, какая есть, и мне это нравится. Очень нравится. Сожалею, что тебе этого не понять…

— Но ты же грязная… — Замечание прозвучало жалобно. Утопающий хватается за соломинку.

Собирая содержимое пакета, я изрядно извозилась в молоке, на которое тут же налипла грязь. Что ж, не будем отрицать очевидное. Вот тебе, мама, последний удар под дых, сейчас ты упадёшь, а я впервые останусь на ногах:

— Как тебе известно, я, в отличие от тебя, уродилась неуклюжей. Случился конфуз… — я шмякнула на стол грязный пакет, извлекла из него перепачканный хлеб. — Похоже, сегодня тебе придётся приостановить диету, или сходить в магазин, а можешь съесть вот это, или это. — На столешницу лёг пакет с неиспорченным хлебом. — Тебе решать. Я больше в магазин не пойду. Хочу, наконец, сесть в тишине и покое и писать роман. Это самое главное для меня. Так что на обед не ждите и на ужин тоже.

Уже на выходе из кухни я задержалась.

— Ах да, ты, наверное, хочешь узнать, почему я так долго? К Маринке забежала. Надо было кое-что обсудить. — Обычно в этом месте мама начинала язвить по поводу моих женихов-невидимок и несуществующих друзей, потому я добавила: — Кое-что, что тебя не касается.

В коридоре у лестницы меня остановил Тристан.

— Ну ты, Изольда, показала мастер-класс! Не ожидал. Дай пять.

Я дала ему пять и поспешила вверх, по дороге попросила:

— Ты присмотри за матерью, она к такому отношению не привыкла.

— Ничего с нею не случится, — заверил Тристан и развернулся в направлении кухни.

* * *

Я не выходила из комнаты аж до следующего утра. Писать не получалось, сердце колотилось от переполнявших разум эмоций и банального заячьего страха. Переживания выжали из меня последние силы. Уснуть удалось только к полуночи.

Утром я почувствовала себя больной и морально истощённой. Господи, как сложно давать отпор, когда за многие годы привык служить в качестве мальчика для битья. Великая сила привычка.

В животе заурчало. Что же делать? Как пробраться на кухню незамеченной?

Как бы я ни старалась, мне не удастся избежать встречи с мамой, рано или поздно она состоится. Что тогда? Да мама меня попросту размажет, после чего всё станет на свои места: мама снова будет на коне, а я… как бы не оказаться тем самым конём.

В дверь постучали. Я скукожилась под одеялом, не собираясь отвечать.

— Изольда, ты жива? — спросил Тристан.

Фу. Он единственный, кого я готова воспринимать сейчас.

— Да. Заходи.

Тристан пришёл не с пустыми руками. В руках брата я обнаружила внушительных размеров бутерброд.

— Чаю принести? — Поинтересовался мой заботливый мальчик.

— Не отказалась бы, — призналась я растроганно.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Есть немного.

— Немного? Ну, слава Богу, а то мама капец какая больная. Анастасия Павловна врача вызвала и позвонила в аквапарк, уведомить, что мамы сегодня не будет. А с тобой что?

— Не выспалась. — Я не на шутку разволновалась. Уж не из-за меня ли мама слегла? — Всю ночь писала.

Неприятно врать, но ещё неприятней признаваться, что почти сутки тряслась в ожидании расплаты за смелость.

— Сейчас сбегаю за чаем, — Тристан направился к выходу, но я его остановила.

— Не стоит, я сама. Хочу навестить маму. Она уже завтракала?

— Нет. Отказалась. — По голосу брата я поняла, что он растерян. Его чувства были сродни моим — наша мама никогда не болела. По крайней мере, на нашей памяти.

— Доброе утро, Анастасия Павловна, — приветствовала я домработницу, заглянув в кухню.

— Явилась, — Анастасия Павловна бросила резать мясо и вытаращилась на меня, как на преступницу. — Довела мать.

Первое, что мне захотелось сделать, это опустить плечи, извиниться и с позором покинуть кухню. Но я вспомнила слова Рады и, закусив губу, осталась.

— С чего это вы сделали такие выводы? — Только я знала, с каким трудом даётся мне эта зыбкая уверенность.

С того дня моя жизнь резко изменилась. Утром я бежала к маме, чтобы обнять и поцеловать её, после помогала Анастасии Павловне с завтраком, и мы вчетвером выходили в беседку, где пили чай, сок или молоко, ели свежие булочки и много смеялись.

Вскоре за мамой приезжала машина, и она отправлялась на работу в аквапарк. Мы с Тристаном помогали Анастасии Павловне занести чашки и тарелки в дом, а потом, закинув на плечи полотенца, шли на море.

Два часа перед обедом Тристан освежал мои знания по вождению. После обеда он отправлялся на встречу с друзьями, а я садилась за свой роман. Писалось мне тогда особенно легко. Теперь я жаждала не только наживы, мне хотелось рассказать человечеству об очень важных вещах.

Нет-нет, не подумайте, я не собиралась выступать в роли учителя. Боже упаси. Двадцать один год — это не тот возраст, в котором можно позволить себе вразумлять окружающих. Я просто делилась с предполагаемыми читателями уже пережитым опытом и мыслями, обуревавшими меня тогда.

По вечерам я забегала к Маринке. Мою подружку поначалу настораживали перемены, случившиеся со мною, но вскоре она приняла меня такой, какая я есть, и ещё больше полюбила.

Как-то она призналась, что давно ожидала чего-то подобного. Марина