Аморальные - Алайна Салах

На этаж поднимаюсь и в дверь трезвоню. Если не откроют — хуй знает, что делать даже. У мамани номер отключён, а домработница только к двенадцати придёт.

Никто не открывает. Я на изжоге палец вдавливаю в звонок и держу, прямо как та овца на икс шестой. А хули ещё остаётся? Попытаться-то надо.

Потом, чую, замок проворачивается, и на пороге подружайка маманина появляется.

— Приехал? — спрашивает.

— А чего, блядь, не видно? — рычу и её плечом бортую, чтобы в хату зайти. — Что там с маманей случилось?

В обуви в гостиную залетаю и вижу, она на диване лежит, пледом укрытая. Даже в башке спокойнее становится, когда вижу, что живая.

— Скорую вызывала? — через плечо рявкаю.

— М-м-м… нет… — бормочет. — Ладно, раз ты приехал, я домой пойду.

Я над маманей склоняюсь и лоб ей на автомате щупаю. Ну а хули ещё делать? Я же не медик. Выглядит вроде нормально. Даже губы помадой намазаны — у неё всю жизнь такая привычка. Умылась и сразу надо рот намалевать, и похуй, что может до вечера дома сидеть.

— А ты зачем в обуви-то зашёл? — глаза скосила и на ноги мне пялится.

И в этот момент у меня очко зудит от ощущения наёба. До хуя не сходится что-то. Как тогда манда эта жирная узнала, что маманя на пол хлопнулась, раз уж мобильник у неё отключён? И в такой ситуации надо конченой быть, чтобы скорую не додуматься вызвать.

И разве того, кто при смерти лежит, ебёт, в тапках у него по хате ходят или без?

— Рассказывай, что у тебя случилось? — говорю.

— Что-что… — маманя вяло рукой в воздухе шевелит. — Довёл ты меня в конец… А я ведь говорила, что так всё и закончится когда-нибудь… Сердце у меня не выдержит, упаду и никто не найдёт. Ладно хоть Маша зашла.

— Как упала?

— Встала зубы почистить, в глазах потемнело и всё…

Я подлиннее вдыхаю, чтобы не порвало меня.

— Блядь, вот я на тебя смотрю и думаю: ты дура или просто ебанутая? Ты свисток когда накрасить успела? Когда на полу валялась?

Эта давай глазами хлопать.

— Какой ещё свисток? Ты зачем так со мной разговариваешь…

Я башку к потолку запрокидываю и отворачиваюсь, чтобы в себя прийти… Да это, блядь, не маманя, а бубонная чума… Я же, сука, чуть не убился, пока сюда летел. Через неделю штрафов прилетит на ещё один Порш. А эта тупо с подружайкой схему замутила, чтобы меня получше завиноватить. Совсем ебанулась от скуки.

— Рот закрой свой лучше! А то хату придётся разнести, чтобы тебя саму ненароком не переебать.

— Я чуть не умерла, а ты наезжаешь…

То, что она пиздеть продолжает, даже после того как её спалили, в конец меня выносит.

— Да здесь, блядь, кругом капустным пирогами воняет, которые вы на кухне трескали за минуту до того, как я пришёл!! — ору. — Я тебе кто?! Хахаль, которому можно от нехер делать мозги трахать? Или пиздюк, которому заняться больше нечем?!

Маманя глазами зло сверкнула, плед с себя скинула и на диван уселась.

— Поэтому надо трубки от матери брать! Я тебе вчера полвечера названивала. С братом своим новым небось водку глушил?

Бля, вот как с ней батя жил, а? Вроде мать моя, но как хочется за шкирку её взять и в окно на хуй выкинуть, чтобы больше никогда мне кровь не сворачивала. Нормальной вообще не бывает: либо ноет, либо говно из неё фонтаном хлещет.

— А теперь слушай давай сюда, — цежу. — Ты себя дохуя умной вообразила, а меня походу за алкаша и долбоеба держишь. Вот и получай. Домработницу и Турцию с сегодняшнего дня сама оплачивай. Бабок от меня ты больше не дождёшься. Жопу поднимай и дуй на работу. До пенсии ещё до хера есть времени.

Разворачиваюсь и к двери топаю, чтобы совсем колокол не треснул. После того как я её в мыслях похоронил, находиться с ней рядом тошно.

— Ты совсем, что ли, с катушек слетел?! — визжит вдогонку. — Мать с голоду умрёт, а тебе и плевать!!!

— Вообще похуй, — через плечо бросаю. — Вон жиробасина, с которой концерт разыграли, пусть тебя теперь развлекает. Всё, нахуй. Хватит с меня.

В тачку сажусь, психованный как сука. Жопой на скорости сдаю не глядя и с дуру в мусорный бак въезжаю.

Бля-я-я. И тут корова эта престарелая поднасрала.

Не выходя из салона, сразу даю по газам. С бордюра скатываюсь и на тапку давлю, чтобы поскорее из этого ебучего двора съебаться.

Всё, нахуй, отъездился. Если посвиданькаться ей захочется, пусть в такси тушу свою дряблую кидает или на маршрутке катит. А то вкрай охуела. И похуй ей, что день рабочий, и что я реально очканул. Сама дура, и подружайки ей в цвет.

Да, кстати.

Мобильник достаю и номер её сообщницы жирной набираю. Говно у меня кипит, так что сейчас всем достанется.

— Да, Костя.

— Слушай сюда, ты, жаба, — рычу. — Ещё раз, блядь, вздумаешь меня наебать — я адрес вычислю и на хуй все стёкла у тебя в хате повыбиваю. Поняла меня?

— Поняла, — бормочет.

Охота ей ещё сверху навалить, но решаю не пачкаться и лучше Эмме звякнуть. У неё заебись получается успокаивать. Поговоришь чуток, и сразу легче.

Пока гудки слушаю, ещё сильнее начинаю психовать. Чего ей, блядь, в пустом помещении звонка не слышно? Или настолько с Асланом запизделась, что уши заложило?

Мобильник на консоль швыряю и кулаком хуярю по рулю. Как сговорились все, блядь. И хули мне сейчас делать? Так-то я собирался в офис ехать, но какой сейчас... Чего она трубу-то не берёт?

Чтобы башку отключить, опять музло на громкость врубать приходится. Минут пять оглохший еду, потом снова за трубку хватаюсь и Аслану набираю.

Этот аллокает со второго гудка.

— Чего вы там? На месте ещё? — буркаю. — Эмма почему мобильник не берёт?

— Мы снаружи стоим, террасу обсуждаем. Трубку ей передать?

На мой кипящий котёл как будто воды холодной плеснули. Сразу начинает остывать.

— Да не. Пусть сама перезвонит.

Она набирает через минуту.

— Извини, я телефон внутри оставила. Как там твоя мама?

— Маманя сделала последний хитровыебанный финт ушами и проебала спонсора, — цежу. — Будет теперь на трамвае кататься и дошираки жрать.

— То есть, с ней всё в порядке?! — переспрашивает она, тоже, видать, прихуев от подставы.

— Да, всё