Не смотри на меня. Книга 1 - Мария Летова

Тая

Мои впечатления от плотного гладкого покрытия на ногтях не притупились даже на второй день. Я трогаю это покрытие пальцем, держа руку в кармане куртки, и ощущения мне нравятся. Нравится ощущать этот гладкий панцирь. Вот так пальцем и просто физически.

Я перестала с осторожностью застегивать пуговицы, ведь до мозга уже дошло, — я не поцарапаю лак. Поле сегодняшней смены это очевидно, но рассматривать свою руку все еще хочу.

Я это и делаю, сидя в полупустом автобусе: достаю ладонь из кармана куртки, сгибаю пальцы и рассматриваю свой первый в жизни маникюр.

Цвет пастельный, не помню как называется.

Помимо того, что пастельный, я не знала, какой хочу, выбрала просто наобум, но и здесь я довольна. Мне нравится, как изменилась моя рука, и мне нравится сам факт этой… заботы о себе.

Мне не жалко потраченных денег. Теперь понимаю, что было бы не жалко, даже будь они из моих собственных, а не из тех, которые так долго лежали под матрасом.

Это того стоило.

После смены я почти не чувствую голода, будто сыта просто от этих ощущений. Видеть свои руки такими ухоженными — просто чертов кайф!

Я возвращаю ладонь в карман и через минуту встаю, чтобы сойти на своей остановке.

В колледже строгие правила насчет длины и цвета ногтей, особенно длинны, но я обошлась пастельным тоном не из-за того, что послушная, просто не вижу смысла нарушать правила, которые мне не мешают, тем более, если это себе дороже.

— Спасибо… — прикладываю я карту для оплаты на кассе “родного” супермаркета.

Вида даже упакованных продуктов достаточно, чтобы голод все таки проснулся по-настоящему. Я забираю свой пакет, и теперь уже спешу добраться до общежития.

Я с детства жила по принципу “не высовываться”, слишком много времени проводила у соседей, в чужих домах, но в школе или на улице защищалась с дикой агрессией, когда ловила в свой адрес тупые шутки. Сейчас у меня явно сломался фитиль или еще что-то сломалось, ведь запах сигарет в комнате, который хоть и выветрился, но не до конца, я просто игнорирую.

Откладываю решение проблемы, просто от нее убегаю. Может, у меня включен режим экономии энергии?!

Может быть.

Я заталкиваю под кровать сумку, предварительно ее перерыв, чтобы найти расчетку. В спешке переодеваюсь, радуясь тому, что в моем шкафу наведен порядок. У меня есть пятнадцать минут, чтобы поесть, и я использую каждую из этих минут, потому что ненавижу есть на ходу.

В моих уведомлениях ничего нового.

Джон еще раз извинился за то, что так вышло. Я опять ответила, что все в норме. Думаю, вот так застрять не было целью его дня, а я о нем лучше бы и не вспоминала.

Я просто отказываюсь вспоминать.

За два дня с этим проблем не возникло. Я в основном думаю о себе. О том, что буду есть, чем буду мыть голову. Или как ощущаю свою кожу, когда провожу по ней намыленными руками, стоя под душем.

Это общение у меня не очень клеится. Я чувствую себя неловкой, не могу расслабиться, даже если знаю, что никто не увидит. И дело не в том, что теперь стоять спиной к двери для меня стало почти настоящим, а не воображаемым дискомфортом, а в том, что тело отказывается быть гибким. Только вот таким замороженным и нечувствительным.

Я и до этого не была супер чувствительной, но быть замороженной даже под кипятком кажется болезнью! Хоть и не смертельной, но полотенце в ответ на нее ощущается наждачкой.

Я дышу рвано, быстро натягивая на себя леггинсы и футболку, чтобы избавиться от мурашек, за которые одежда цепляется, а потом отправляюсь спать после ночной смены и занятий, где втиснуть в голову получилось мало чего, но это… поправимо…

Более хреновым является то, что выйдя из учебного корпуса следующим днем, я вижу на дисплее номер, последние цифры которого стали для меня узнаваемыми.

Не в хорошем смысле.

Этот номер на дисплее моего телефона всегда ассоциируется с проблемами, даже несмотря на то, что я на себе проверила, — Ярослав Кутов и решать их умеет!

Это не важно, меня все равно сметает в сторону от потока студентов на выходе, ведь я забываю, куда иду.

Брать или не брать трубку — вопрос, которым я проделываю дыру на щеке изнутри, потому что кусаю ее и кусаю, глядя на то, как захлебывается входящим телефон.

Злюсь от того, что вообще вижу этот входящий! Что вынуждена гадать, какого черта Кут звонит теперь?!

Узел у меня внутри не дрожит, вместо этого я просто врастают в пол, стараясь держаться подальше от угла коридора. Углы я теперь тоже не перевариваю, а этот входящий…

Его я перевариваю быстро, наверное потому, что в глаза изо всех окон бьет дневной яркий свет, от которого будто больше кислорода и мозги работают на полную катушку.

Мне хватает времени, чтобы решить, брать или не брать. Ответ… гвоздем заколочен мне в темечко, но сейчас я, как в детстве, готова драться до последней капли крови, если этот звонок несет с собой хоть какие-то новые проблемы. На смерть!

В моей крови адреналин, поэтому ответ звучит отрывисто и резко:

— Алло…

В противовес этому в ответ после короткой тишины звучит вопрос без нажима и каких-то претензий:

— Так ты уже дала клятву Гиппократа?

Помимо прочего, в голосе на том конце провода полно энергии, но не давящей. Просто энергии со знаком плюс.

Это заставляет меня громко выдохнуть через нос.

Поднятая внутри буря стихает мгновенно, опять включаются мозги.

— Нет, — отвечаю я.

— Ладно, — короткий смешок. — Пофиг…

Телефон вибрирует от входящего сообщения.

— Посмотри, — слышу я просьбу. — Сможешь наложить швы?

Я действительно слышу просьбу. Не тычок, не ультиматум. Уже не ново, но все равно не в порядке вещей.

Оторвав телефон от уха, я заглядываю в сообщение. В нем фотка какого-то парня, у него сильно разбита губа и глубокий порез над бровью. Он выглядит жутко, даже несмотря на то, что все раны почти начисто промыты.

— Что с ним случилось? — снова спрашиваю отрывисто.

— Мозжечок отказал. Ударился лицом об асфальт.

Я говорю то, что и должна. Даже не задумываясь:

— Ему лучше в