Аморальные - Алайна Салах

этот пару месяцев в зал походил и таким качком себя возомнил, что с каким-то конем двадцатилетним полез на спор железо тягать. Попыжился пять минут со штангой и надорвал жопу, ясен хер. Теперь вот к жополазу раз в неделю бегает, свечи в очко пихать и лазером светить. На совещаниях сидит на специальной подушке с дыркой, как депутат блатной. Все менеджеры над ним ржут.

В водительское седло плюхаюсь и жмурюсь, чтобы в себя чуток прийти после маманиной атаки.

— Бля, надо было Илюху за тобой пригнать лучше. Такое настроение пиздатое было, а маманя как обычно всё засрала.

Секунды проходят, а Эмма молчит как рыба об лёд. Я тогда глаза раздупляю, чтобы на неё глянуть, и вижу — она в стекло таращится.

— Ты чего? — за коленку её мацаю.

— Ты сказал, что через полтора часа за мной заедешь, — цедит, не оборачиваясь.

— Ну бля, я пока до завода докатил, пока туда-сюда.

— Ты сказал, что заедешь через полтора часа, — повторяет как робот. — А я просидела там три с половиной.

— Ну так я не думал, что срочно. Ты же с маманей нормально ладишь. Вечно за что-то трёте: то за сад, то за рецепты.

— Костя! — она поворачивается резко и глазами меня как свёрлами хуячит. — То, что умею поддержать разговор с твоей мамой, не значит, что я им наслаждаюсь. Где я, а где герань? Первые два часа слушала жалобы на домработницу, которая плохо вытирает пыль и ворует сахар, а потом ещё полтора — про то, что рожать нужно до двадцати пяти, иначе ребёнок родится ленивым и ни на что не способным. И что старородящим, к которым я, видимо, теперь отношусь, нельзя колоть обезболивающих, потому что позднему ребёнку легко повредить мозг. Да это у меня чуть мозг не повредился!!!

Мне аж ржать охота. Бля, маманя реально отлетевшая. Где она вообще вычитала эту хуйню.

— Да просто надо было её на хер послать и всё, — успокаиваю.

Только Эмма не успокаивается ни хера, а как будто ещё сильнее заводится. Лицо в пятнах и сиськи под футболкой ходуном ходят. Аж привставать начинает.

— Да ну? Просто послать твою маму, которую ты отправил меня спасать от сердечного приступа?

— Ну да, хули. Пусть тогда ведёт себя нормально.

Она воздух в себя медленно тянет, и я жопой чую, что через секунду разнесёт её.

— Как оказывается, всё просто было, Костя! А сам-то ты сбежал через три минуты.

Я морщусь. Если сейчас посремся, после может и не дать. Было однажды такое. Залупилась — и похуй.

— Ну кис…

— И, конечно, лучше было бы водителя за мной отправить, чтобы себе настроение не испортить! — продолжает накидывать. — Напомню, это были три минуты против трёх с половиной часов, Костя! Так почему ты себя вдруг назначил главным пострадавшим?

— Ну чего, блядь, опять я виноват?! — рявкаю. — Ну вот такая она, маманя! Хули мне с ней делать? В дом престарелых сослать?

— Не надо никого никуда отсылать, — чеканит и на тон свой учительский переходит. — Но если ты пообещал, что приедешь через полтора часа — будь добр это делать. А если не получается — хотя бы предупреди, чтобы я подготовилась.

— Всё, кис, не быкуй. — за руку её ловлю. — Я тебя услышал.

— И на будущее имей в виду, что моё умение поддерживать диалог не означает, что этот диалог мне нравится, — буркает, но ладонь в ответ жамкает.

— А я реально думал, что ты кайфуешь про огурцы и закрутки с ней тереть.

— Нет. И про распродажи брендов и зубных фей мне тоже слушать не нравится. Это я про разговоры с Ариной, если что.

Вот это заявы. А я-то даже не сомневался, что они с Эриковской женой от души снюхались. Ещё охуевал, что так легко у умницы такой вышло с этой овцой общий язык найти.

Походу, будет в выходные Эрик свой геморрой и гриль в однеху выгуливать.

К дому припарываем через два часа только. Я голодный, блядь, и злой как сука. Сорок минут трёхкилометровым караваном стояли и ждали, пока чинуша охуевший с мигалками мимо прокатит к себе на дачу.

И главное, хотел ведь по пути в рестик заехать, а потом, долбоеб, передумал и решил шашлыков домой заказать.

— Хоть, сука, вертолет покупай… — я пакет на стол швыряю и на стул падаю. — Вроде с министрами в одном поселке живу, а один хер в пробку встреваю как обычная челядь. Накроешь на стол, а? А то что-то пиздец меня дорога выебла.

Пока Эмма по кухне шуршит с тарелками, я кусок баранины из пакета вытаскиваю и в рот пихаю. Бля-я-я, сочный такой. Знают армяне толк в мясе.

— Ну какой же ты челядной, Костя? — она тут же подъёбывает. — Вон у тебя какие манеры графские.

— Баба-нутрициолог сказала, что у меня надпочечники голода не выдерживают, — хмыкаю. — Так что мне можно.

Она глаза закатывает. Вторую неделю надо мной угорает, что по врачам хожу.

Там как началось-то. Трахались как-то, я раздухарился лишка и раньше неё стрельнул. А Эмма — та ещё сучка похотливая: хер отползет и сделает вид, что и так ей нормально. Надо дотрахать её обязательно. Обычно пару минут ей языком щель полирую и сразу опять колом стоит. А тут пять минут вожусь, десять — и хер там.

Короче, после этого зассал я, что потенции кирдык пришёл — тридцать шесть как никак, и по совету Эрика пошёл к бабе одной. Вроде кандидат наук и нутрициолог заодно.

Так она мне, блядь, такой список анализов накатала, что только крови поллитра у меня забрали. И ещё выхлопа разного банок шесть.

Как результаты пришли, расписала мне диагнозов на пять листов и хуеву тучу витаминов назначила. Пришёл, сука, член приподнять, а в итоге теперь и кишки, и печень лечу, и башку.

Эмма смотрит, как я горсть таблеток в себя закидываю, и давай опять ржать.

— Ты отошла, смотрю, от посиделок с маманей, — ворчу. Так-то, блядь, для её дырки неугомонной стараюсь.

— Кстати, она фотки твои детские показывала, — бровями стреляет. — У тебя такая милая попка.

— Жопа у меня и сейчас пиздатая. Сейчас шашлык прикончу и покажу.

Она зыркает на меня с укором.

— А тебе непременно всё надо к сексу свернуть.

— А ты, в смысле, хотела о детях поговорить? — ухмыляюсь, а сам напрягаюсь чуток. Потому что в первый раз она пиздюками восторгается.

— А что о них говорить? — плечами пожимает. — Про то, что ты пока размножаться