Опасный Лесник - Лина Мак

Она застыла у открывшейся двери лифта.

— Открывайте, — сказал я жестко, и женщина вздрогнула от моего голоса. — И в ваших интересах сделать это самостоятельно.

Она побледнела. Не стала задавать вопросов, а медленно подошла к двери и дрожащими руками открыла её. Я не стал проявлять галантность. Не до этого мне сейчас.

Я услышал голоса и сразу же пошёл на них.

Увидел Мию у столешницы на кухне, побледневшая, вжавшаяся спиной в мебель. И мужика напротив неё, лет пятидесяти, в дорогом домашнем костюме, с той брезгливо-самодовольной физиономией, которая у меня вызывала желание бить, не разбираясь.

Не нужно было представлений, я уже знал, кто это.

— Лёша, — выдохнула Мия, и в этом единственном слове было столько облегчения, что вся усталость двух суток дороги разом отступила куда-то на второй план.

Виктор обернулся, оценивая меня и попытался включить самца.

— Простите, а вы, собственно, кто такой? — процедил он, пытаясь звучать властно, но я слышал, как дрогнул голос.

Не ответил. Подошёл ближе, встал между ним и Мией, без резких движений, но так, что дистанция для манёвра у него исчезла полностью.

— Иди в комнату, — сказал я Мии тихо, не оборачиваясь. — И вещи собери.

Она замешкалась на секунду, потом послушалась, проскользнула мимо, задев меня плечом. И только когда я услышал, как где-то в глубине квартиры закрылась дверь, оскалился, как перед прыжком.

Остались втроём — я, Виктор, и мать Мии, застывшая в дверном проёме кухни.

— Маша, что ты тут делаешь? Ты на работе должна быть, — голос этого Виктора стал жестким и даже обвиняющим.

— Слушай меня внимательно, — начал я тихо, тем тоном, каким разговаривал когда-то с теми, кто пытался врать. — Один раз объясню, второго не будет.

— Я не понимаю, по какому праву вы врываетесь в мой дом... — начал Виктор, но я уже шагнул ближе, и слова застряли у него в горле.

— Молчи и слушай, — я говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово вбивал, как гвоздь. — Двое суток я добирался сюда с другого конца страны. Через тайгу, через грязь, на перекладных, потому что ближайший борт был не завтра, а именно тогда, когда я успел его поймать. Знаешь, что это значит?

Он молчал, побледнев.

— Это значит, что я не шутки шутить приехал, — продолжил я. — Это значит, что мне терять нечего, а тебе есть что.

— Мия преувеличивает, — попытался он спасти положение, но голос дрожал уже открыто. — Обычное недопонимание в семье...

Я схватил его за грудки — резко, без замаха, просто сгрёб рубашку в кулак и притянул к себе так, что наши лица оказались вплотную.

— Я и слова не сказал о Мие, — произнёс я приближая его морду к себе. — Ты сам открыл свой рот. Знаешь, что я делал в армии, прежде чем стал спасателем? Учился работать руками так, чтобы человек потом либо разговаривал, либо не разговаривал вообще. Выбор за тобой, какой из вариантов интереснее.

— Вы мне угрожаете физической расправой? — прохрипел он, но уже без прежней уверенности.

— Витя, что ты сделал? — я услышал всхлип за спиной, но не обернулся.

— Не угрожаю, — я усилил хватку. — Информирую. Разница существенная. Угроза — это когда есть шанс, что не сделаю. У меня шанса такого нет. Есть только вопрос, сделаю сейчас или чуть позже, когда ты забудешь урок и повторишь попытку.

Мать Мии за спиной охнула, но больше вмешаться не решилась.

— Теперь слушай условия, — продолжил я, чуть ослабив хватку, но не отпуская. — Первое. Ты никогда больше не подходишь к Мии ближе, чем на километр. Ни лично, ни через посредников, ни через сообщения. Забыл, что она вообще существует.

Он закивал часто, мелко.

— Если хоть краем уха узнаю, что ты приблизился к ней снова, я не буду разговаривать. Просто приеду. И тогда никакая полиция тебя не спасёт, потому что искать будет уже некого, — добавил ещё жёстче и отшвырнул эту мразь от себя. — И да, подумай над тем, как ты теперь будешь зарабатывать на жизнь. Потому что я не Мия. Я не прощаю таких, как ты.

Виктор стоял, прислонившись к холодильнику, тяжело дыша, с побелевшим лицом.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать в моём собственном доме, — выдавил он последнюю попытку сохранить достоинство.

Я посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Дом, — повторил я медленно. — Ты называешь домом место, где издевался и запугивал девочку, которая тебе в дочери годится.

Повернулся к матери Мии, всё ещё стоявшей в оцепенении у двери.

— А вы, — сказал я ей, — решайте сами, с кем жить дальше. Но учтите — юрист, который свяжется с вами на неделе, будет знать все детали. Если решите покрывать его и дальше — это ваш выбор и ваша совесть. Но дочь ваша теперь под моей защитой, и туда вашему мужу хода нет.

Не дожидаясь ответа, развернулся, пошёл искать комнату Мии. Дверей оказалось не так и много. И только одна из них заперта. Слегка постучал и хриплым, срывающимся голосом сказал:

— Открывай. Мы едем домой.

Дверь щёлкнула почти сразу — видимо, стояла за ней, слушала каждое слово через тонкую перегородку. Вышла бледная, с покрасневшими глазами, но с тем проблеском надежды, что окончательно растопил остатки моей злости на неё за молчание.

— Собирай вещи, — сказал я мягче, чем разговаривал последние десять минут. — Такси ждёт внизу, у нас ещё дорога впереди неблизкая.

Она кивнула, метнулась в комнату, начала торопливо запихивать вещи в небольшую сумку и старый рюкзак — тот самый, с которым пришла ко мне в тайгу почти два месяца назад.

Я стоял в коридоре, наблюдая за Виктором, всё ещё не сдвинувшимся с места на кухне, и за матерью Мии, беззвучно плачущей у стены.

— Мия, — попыталась она, когда дочь вышла с собранными вещами, — подожди, нам нужно...

— Не сейчас, мама, — ответила Мия твёрдо, хотя голос всё ещё дрожал от пережитого