Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

приходилось и ранее. Но главное даже не это, Свете удалось выяснить, где эти уроды держат Лику. Конечно, никто об этом прямо не сказал, мы вместе заранее составляли провокационные вопросы для «Майкла», потом вместе же тщательно анализировали ответ. Вот так, между слов, между недосказанными фразами я смог понять, в какой из особняков Новикова ее держат — в самом старом, известным со времен его бандитского прошлого своим подвалом, хранящим мучительные стоны его пленников, с пропахшими кровью стенами, где людей держат в клетках. Дрожь и ярость овладели мной тогда на целое мгновение:

— Дочь Игната Родионовича не заслуживает такой участи.

Мой план был рискованным. Не для моей жизни. Ничего страшного бы они мне не сделали. Но они могли не подпустить меня к ней в решающий для Лики вечер. И тогда бы мне не оставалось ничего другого кроме как применить оружие и силу.

Пока обошлось без этого.

Далее — таких везений и удачных стечений обстоятельств вряд ли будет.

Новиков не ограничится увольнением своих людей.

Среди них будут показательно сурово наказанные.

Впрочем, не особо и жалко этих тварей, решивших безнаказанно залезть на беззащитную девчонку.

Господи, Лика, совсем девчонка, худая, угловатая — ткая же, как и была до Лондона. На нее посмотреть — так это девочка, еще вчера в куклы игравшая и розовые замки для своих Барби строившая.

— Лика! — кличу бедолагу, — не бойся, хорошо?

Смотрит на меня своими большущими глазами, я тем временем с треском рву ткань ее платья, стараясь захватить пуговицы. Глаза девочки тут же наливаются слезами.

— Тихо! — строго осаждаю ее. — Лучше, чтобы мы здесь хорошо наследили. — А теперь будет на самом деле страшно, отойди как можно дальше.

Девочка уходит, но все равно ее начинает трясти, когда машина вспыхивает огнем, освещая окружность неестественно ярким цветом.

— А теперь быстро уходим, — коротко приказываю Лике. Накрапывающий дождь добавляет картине эпичности. Лика дрожит. Быстро отдаю ей свою толстовку и подгоняю, подгоняю ее. Нам сейчас важно бежать через лес, до тропы, а там наш ждет машина Тимура и я повезу ее туда — где никто кроме меня никогда не был — в охотничий домик своего деда — единственного родного для меня человека. И плевать, что этот домик близко не был похож на особняк богатеев. Это было самым уютным, самым безопасным местом, где я приходил в себя после дерьма, которое жизнь то и дело подбрасывала. Сюда я не приглашал не то, что женщин, даже друзей. Странно, но приглашение Лики туда не казалось мне чем-то противоестественным, наоборот, все было правильным. Что ж будем считать, что это к добру.

Лика

Я ничего не чувствую, кроме того, что меня жутко трясет. Когда это началось? Когда в страхе и ярости накинулась на запястье того, кто меня увозил к Новикову? Когда одновременно почувствовала вкус крови во рту и что-то внутри всколыхнулось, услышав знакомый голос, который ужасно раздражал меня-подростка и который несколько лет в Лондоне я не слышала не считая последние голосовые сообщения с требованиями вернуться домой? Когда боль от того, что меня схватили за волосы стала вытекать вместе со слезами? Когда задребезжала маленькая надежда на спасение? Когда дождь начал накрапывать и потом полил сплошной стеной?

— Лика, не бойся, хорошо? — спокойно говорит Егор и рвет мое платье, рассыпая ряд мелких пуговок. Собравшиеся было пролиться слезы послушно уходят назад, потому что … потому что Егор так велел. Не плакать, не истерить, а собраться духом во имя нашего спасения.

На мне его толстовка, он же в одной футболке-поло, которая обнажает его руки — крепкие, мускулистые. Нет, я не думаю о нем как о мужчине, наверное, надо быть извращенкой или нимфоманкой, чтобы сейчас о таком думать, просто так уютнее, что ли. Создается надежда — очень хочу верить, что это именно она, а не просто иллюзия — что я под защитой. Я бегу в сторону леса, ко мне присоединяется Егор. Нет-нет, да оборачиваюсь посмотреть на это страшное зрелище — горящую позади нас машину.

Дождь еще не смог полностью превратить тропинки в грязную жижу, но ясно, что скоро шагать станет неудобно. Только когда Егор хватает меня за ладонь и просто волочет за собой, заставляя быстрее передвигать ноги, становится менее страшно. Если сначала казалось, что лес, расступившийся благодаря узкой тропе на две части, проглотит меня, то теперь, наоборот, я представляла, что лес помогал, торопил, показывал дорогу к другой стороне, где нас, по словам Егора, ждала машина.

Я замечаю, что Егор облегченно вздыхает, когда видит, что машина подогнана, я быстро юркаю на заднее сидение, а папин телохранитель нажимает на газ.

— А куда мы едем? — решаюсь, наконец, спросить. Мне казалось, что он повезет меня в город, в какую-нибудь пусть бедную, но безопасную квартиру. Однако мы будто, наоборот, отдалялись от цивилизации, а мелкие камни и песок под колесами машины издавали характерный звук, напоминая о том, что впереди — только глухой лес. Наконец, после нескольких километров пути дорога вывела к домику — маленькому, деревянному строению с крышей из черепицы. Он выглядел так, будто вырос из самой земли: его стены были обвиты вьющимися растениями, темно-зелеными, будто сейчас середина лета, рядом росли дикие кустарники. «Здесь царит атмосфера уюта и спокойствия — идеальное место для отдыха» — так бы я сказала, если б не нынешние обстоятелсьтва.

— Здесь мило, — примирительно говорю я, стараясь вложить в голос всю благодарность, что чувствовала к Егору.

— Дедушкин дом, — коротко отвечает мой спаситель. — Поживешь тут около месяца, дальше, скорее всего, тебя можно будет вывозить в город и расписаться, пока нотариус не огласил завещание.

Я только-только начала ощущать что-то подобие спокойствия, мне кажется, пульс только что вернулся в норму, и тут слова Егора снова заставляют сердце пускаться в пляс. Я не могла представить, чтобы я тут жила одна. Я в общежитии в Лондоне спала всегда со светом, а оставаться в комнате одна начала только когда видела, что охранники-быки не спят ни ночью, ни днем, обеспечивая безопасность нашего колледжа и прилегающих к нему зданий.

А тут — много километров ни души…

— Я не могу одна…

— Лика, здесь безопасно, — устало констатирует факт Егор, — про этот дом никто не знает. Есть ружье, но оно тебе не понадобится. Диких животных поблизости нет.

— А ты когда уедешь?

Замираю с вопросом на губах, нет, не так, с вопросом, в груди, в горле — везде. От ответа