Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

Но теперь придется.

Я должен был стать тем, кто решит все проблемы, кто заставит коллектив вернуться к обычной работе, несмотря на то что самого дорогого нам человека уже не вернуть. Я не мог заставить его сердце биться. Не мог воскресить его.

Я просил медицинский персонал пробовать снова и снова бессчетное количество раз, пока врач не произнес роковые слова. Затем резко приказал своим сотрудникам уйти. Вскоре после этого по громкой связи дали объявление: зал закрыт до дальнейших уведомлений, всем необходимо немедленно покинуть помещение.

Я стоял в душной сауне и смотрел, как крупное тело Карла укладывают на носилки. Когда его увезли, вся жизнь пронеслась перед глазами.

Не знаю, сколько прошло – секунды, минуты или часы, – но я услышал ее голос, тихий и нежный, за спиной:

– Вы перегреетесь, Деклан.

Мое имя, которое она никогда обычно не произносила, сорвалось с ее губ с такой теплотой, словно так она пыталась вытащить меня из тьмы, что уже накрывала меня с головой.

Я обернулся и увидел, как она, прикусив губу, смотрит на меня. Затем подошла ближе и провела ладонями по моим щекам – они стали мокрыми от слез. Я не чувствовал их – лишь холод, оцепенение и шок.

– Ты закрыла зал? – вырвалось у меня.

Она кивнула.

– Я подумала, что это лучшее решение в данных обстоятельствах.

Что-то мерзкое закипело во мне. Холодное, отчаянное, ожесточенное потерей человека, который отдал мне почти все.

– Он не хотел бы, чтобы мы закрывали зал. Ни на минуту.

– Ох, ну… – Она убрала руку и сжала ее в кулак. – Мы должны оплакать его, действовать правильно. Мы не можем просто продолжать делать то, что делали, не останавливаясь.

– Мы никогда не останавливались. Так всегда делал Карл, Эверли, – мои слова прозвучали бесчувственно. Но она не была здесь. Она не видела, как мы работали ради этого, сколько вложили, чтобы достичь этого. – Мы откроемся завтра утром. И мы вместе должны справиться с его уходом. Так что убедись, что выглядишь достойно. Пресса оторвется на этой новости.

Она удивленно раскрыла рот, когда я спокойно прошел мимо нее.

– Вы же не серьезно? Неужели вы не сделаете паузу, чтобы хотя бы осознать смерть моего отца?

Я провел рукой по лицу и глубоко вздохнул. Карл Милтон хотел бы, чтобы я оставался в игре. Всегда. Этот человек жил ради империи и легенды.

– Нет, потому что мой партнер по бизнесу не хотел бы этого.

– Вы знали его гораздо лучше, чем я, Деклан. – Она сделала вдох, выдох получился дрожащим, как будто она понимала, что я чувствую, каково мне скорбеть о нем. – Вы не можете просто закопать боль потери глубоко внутри, будто ничего не произошло. Вы должны вспомнить хорошие моменты из прошлого и…

– Ты знаешь об этом не понаслышке, Эверли? – Что-то мелькнуло в ее глазах, и она тут же подавила все эмоции, отгородилась от них глухой стеной, как той ночью во внедорожнике.

Но когда она снова подняла голову, в ее синих глазах горел огонь. Она обожгла меня полным ненависти взглядом, когда я прошел мимо, чтобы закрыть сауну. Медики разговаривали с полицейскими, а нам нужно было разбираться с прессой, звонить адвокатам, решать, что делать дальше. У нас не было времени на траур.

Эверли шла за мной по пятам.

– Что мы скажем всем, кому он был дорог? «Мистеру Харди все равно. Пора работать».

– Все поймут. Большинство из нас работают в компании уже много лет, и только потому, что ты появилась несколько месяцев назад…

– Что? Я что-то не знаю или недостаточно забочусь? Это вы хотели сказать? – Она скрестила руки на груди. – Знаете что, мистер Харди? Пошли вы.

– Отлично. Ты наконец-то дошла до этого. Лучше злиться, чем грустить. И да, не забывай о своей гордости. Когда пресса узнает новости, она тебе понадобится.

Она была слишком чиста и невинна для этого мира, слишком далека от понимания, что империя, подобная этой, может разрушиться и разорвать человека на части, если не соблюдать определенные правила.

– Эверли! – я услышал голос Уэса раньше, чем увидел его. Он раздражал. – Господи, я пришел, как только узнал.

Я бросил взгляд на часы. Два часа. Ее отец умер, а ее «интрижке на пару вечеров» потребовалось целых два часа, чтобы добраться сюда, хотя я знаю, что он не работает с девяти до пяти.

– Тебе нельзя здесь находиться сейчас. Спортзал закрыт, – холодно заметил я.

– Да ладно, чувак, – проворчал он, обнимая ее за плечи.

В тот же момент она прошептала:

– Боже мой.

Она прижалась к нему, будто он мог утешить ее. Будто его объятий ей было достаточно.

– Мне жаль, что такое…

– Вы двое можете идти, – я оборвал его на полуслове и повернулся к ним спиной, когда в помещение вошли Мелинда, Анастасия и Клара.

– Что случилось? Кто из медиков сегодня в смене? – начала засыпать меня вопросами Мелинда. Ее уложенные в идеальный пучок светлые волосы говорили о том, что она уже подготовилась к разговору с прессой. Черный брючный костюм, такой же, как у Анастасии и Клары, намекал на траур.

Анастасия – с такими же светлыми волосами, как у матери, и безупречным макияжем – схватила меня за руку. По ее щекам текли слезы. Прикосновения девушки вызвали толпу неприятных мурашек, будто она была ядовитым плющом, от которого нужно держаться подальше. Мне не нравилась эта девушка – я терпел ее только из-за того, что она была связана с Карлом.

– Я буду скучать по нему. Не могу понять, как это могло случиться.

Я не смог удержаться и оглянулся, чтобы проверить, здесь ли Эверли, собирается ли она сказать слова утешения своей семье.

Она закусила пухлую губу, потом вздохнула и потянула за собой Уэса. Она прочистила горло, и мгновенно взгляды Мелинды и Анастасии впились в нее, словно кинжалы.

– Я соболезную вашей утрате. Мы сделали все, что могли, но он… – голос Эверли дрожал. Она мужественно держала зрительный контакт с Мелиндой и нервно гнула пальцы на уровне своего обнаженного живота. На ней все еще была проклятая спортивная форма.

– Почему ты вообще здесь? – Мелинда выплюнула свой вопрос, словно это было обвинение.

– Я… Что? Я здесь работаю.

– И что? Ты думаешь, это дает тебе право быть здесь? – Она провела ухоженной рукой по прядям. – Сделай так, чтобы все сотрудники покинули территорию