Не в этой жизни - Даниэль Брэйн
— Это все еще может быть ошибкой, — развеяла магию Лиза, возвращая Коджо планшет. И она озвучила предложение, которое ей самой не нравилось, но она опять же была права: других вариантов не оставалось.
И дальше пытаться выйти на контакт с Ириной Скворцовой, которая имеет полное право оберегать от чужих себя и дочь, или слегка даже не преступить закон, просто проигнорировать, потому что никто ничего не узнает. По крайней мере, пока я не буду уверен: либо Маша Скворцова моя дочь, либо нет.
Пока мы договорились считать истину неустановленной.
Но уже на следующий день после обеда Лиза без стука вошла в переговорную, держа планшет у груди, и выразительно на меня посмотрела. Я еле заметно кивнул в ответ и перевел взгляд на маркетинговую команду. Все сидели, не отрываясь таращились на экран, а директор по развитию пел соловьем, рассказывая о перспективах, и я даже честно пытался на них сосредоточиться.
— Я сейчас вернусь, — выкрутился я и, ловко лавируя, объехал переговорный стол, передо мной разъехались двери соседнего помещения.
Лиза прошла за мной, заблокировав раздвижные двери и сразу включив на колонке белый шум. Меня этот шум бесил, но иногда мы просто не могли обойтись без этого раздражителя. Что принесла моя подруга детства, я не спрашивал, хорошие новости или плохие, я все узнаю прямо сейчас.
— Мне звонила Эльвира Калганова, — проговорила Лиза, определяя планшет на стол и раздумывая, сесть ей в кресло или остаться стоять. — Ну не смотри так на меня, я к ней отправляю на судебные стажировки ребят из департамента.
— Я помню, кто это, — кивнул я, не очень понимая, к чему такая таинственность. Если Лиза считает, что ее бывшая однокурсница необходима в компании, то вообще не повод дергать меня, сколько бы эта дамочка ни запросила.
Но Лизу я не торопил.
— Ей позвонили из «Нова Лайф». Дело передают в суд, клиника хочет, чтобы Эльвира представляла их интересы.
В груди у меня странно похолодело. Знакомое неприятное чувство, которое я привык испытывать у врачей, особенно когда предисловие было долгим.
— Следствие установило, что подмен не было, Андрей. — Лиза говорила сухо, отрывисто, и похоже, не слишком доверяла мнению коллег в погонах. Я помнил фотографию дочери Скворцовой и тоже в компетентности следователя сомневался. — Эльвира еще не знакома с материалами дела, но ей сообщили — шум, поднятый в прессе, — исключительно шум. Ничего больше. Я проверила, эта блогерша «Нову» вообще ни разу не называла, у нее ума хватило промолчать, а вот ее подписчики оказались дурнее. Подставили своего айдола на сколько-то там миллионов, теперь ей налог будет нечем платить.
Я нервно стучал пальцами по подлокотнику кресла. Что-то в словах Лизы мне очень не нравилось.
— Почему вообще твоя однокурсница позвонила тебе с этой новостью?
Лиза ведь не стала бы меня сливать? Может, она хотя бы соврет убедительно?
— Потому что ее бывший муж работает в прокуратуре города, Андрей? — заведя глаза к потолку, прохныкала Лиза. — Потому что я через Эльку доставала треть хода следствия, м? Естественно, я ей не говорила про тебя, но ей и не надо, Володьке пять, и я его, если ты помнишь, рожала с ЭКО. Не в «Нове», но какая разница, я Эльке медкарту не показывала. Перестань бледнеть, я не из леса вышла, чтобы трепать, о чем не надо, на каждом углу. Лучше скажи, что дальше.
План, вспомнил я, наш с ней план. Ее план, я вообще предпочел сделать вид, что не имею к нему отношения.
— Подмен не было, Андрей. Учти.
— Ты сама как-то в этом не очень убеждена.
— Да, потому что я материалы не видела, — сдалась Лиза. — А даже если бы видела, где гарантия, что следствие не допустило ошибок. — Она помолчала, добавила, глядя куда-то поверх моей головы: — Ты же видел девочку. Ладно, Коджо мог перепутать, преувеличить, но мы-то нет.
— И если была подмена, то?..
Мне очень хотелось встать уже наконец. Не то чтобы я стал сидячим заложником собственного бессилия или кресло меня тяготило, вовсе нет. Я тупил, когда сидел, все еще с непривычки, я этот чертов бизнес выстроил, бегая как ужаленный в зад. А когда я садился, то мог либо выслушивать, либо играть в «доту». Сейчас мне казалось, решения я не приму, пока не наверну пару кругов по малой переговорной.
— Узнать это мы можем только одним способом, — Лиза теперь говорила свободнее, видя, что я не отметаю категорически ее план. — Узнать для себя, а дальше решим по обстоятельствам. Я вечером выйду со Скворцовой на контакт, надеюсь, мне повезет, меня она не облает.
А может, облает, думал я, пока этот самый вечер неукротимо надвигался. Характер у этой Скворцовой что надо. И это неудивительно. Трудные времена порождают сильных людей, а этому цветочку досталась крайне агрессивная среда, ей пришлось учиться выживать не по книжкам, а в суровой реальности.
Лиза вышла, и я уперся руками в ручки кресла, вставая. То, что после пяти лет реабилитации я могу назвать себя почти здоровым человеком, откровенно говоря, настоящее чудо. Еще одна общая деталь у меня с Ириной. Только в моем случае пытались укокошить меня и уже в зрелом возрасте.
Четыре пулевых. Два из них незначительные, два на грани. Одной пулей прошило внутреннюю часть бедра, едва не лишив меня пары сантиметров мужского достоинства и разорвав сухожилие, и другая — усадившая меня в кресло на пять лет — застряла в позвоночнике.
— Не волнуйся, дорогая, в нашем семействе роль жертвы я заберу себе, — брякнул я ни с того ни с сего, глядя на фотку в анкете режиссера театрализованных представлений.
Какая еще «наша семья»? Что за мысли лезут в голову? Тьфу! Дурдом!
Разозлившись на себя за глупости, которые выкидывает подсознание, я закрыл все папки и вкладки — и общие, касающиеся дел клиники, и частности, касающиеся Ирины Скворцовой. Уселся обратно в кресло. Пора катиться на очередные пытки моей команды по реабилитации.
Юлия Сергеевна, ведущий специалист, демонстративно смотрела на настенные часы, пока меня вкатывал в кабинет один из ее многочисленных помощников.
— Вот видите, Юлия Сергеевна, скорее поставить меня на ноги в том числе и в ваших интересах. Сэкономите кучу времени, — улыбаясь во весь рот без капли стыда за опоздание, вместо приветствия заявил я. — А то пока экономлю только я. На ботинках.
Привирал, конечно, новую обувь я покупал себе регулярно, хоть и сносить их не имел возможности, но