Не в этой жизни - Даниэль Брэйн

«Здравствуйте, Андрей. Прошу оставить попытки преследования и сближения со мной и моим ребенком. Маша никак не может быть носителем вашего ДНК, в чем вы, наверное, и сами уже убедились. Оставьте нас в покое!»

Первое сообщение Скворцовой было настолько внезапным, что я впал, цензурно выражаясь, в прострацию. Даже решил, что она использовала не материал из базы клиники, а кого-то из знакомых ей людей, и теперь сдала анализы ДНК ребенка и донора материала, чтобы все выяснить для себя, и вот ДНК должным образом совпал. Я дернул Лизу, дернул клинику, дернул связи. Затратил нервы и деньги, как всегда. Выяснил, что ни в одной из лабораторий анализ Скворцова не делала, в нашем городе так точно. Что ж, хорошо… городов в стране много. Могла сделать там.

Неясно было, почему и каким образом в чем-то должен был убедиться я.

«Здравствуйте, Ирина. Не понимаю, о чем вы? Когда и как я мог убедиться? Вы сделали тест?»

Если человек не хочет идти на контакт, имеет на это полное право. Можно, конечно, перегородить ему дорогу тачкой с двумя амбалами, застращать, запугать. В кино и книгах он сразу лапки кверху, а ты царь. А в жизни, скорее всего, человек рванет на третьей космической, а потом к тебе в дверь позвонит некто преувеличенно вежливый и при погонах.

Знал я таких отмороженных в иные времена. Некоторые даже на свободу уже успели выйти. Власть это не про кулак и, не приведи бог, не про паяльник и прочие разрекламированные средства убеждения. Это про то, что ты умеешь договариваться, раз, и что с тобой охотно идут на сделку, два.

«Простите за резкость, но вы виноваты сами! Моя дочь не унаследовала ни капли африканской крови!»

Ну как так-то вообще, Коджо, как?

— Коджо, сукин сын… — прохрюкал я, потому что было и смешно, и грустно. — Вот как ты мог?

Как ты мог так тупо запалиться, а? Ты же профессионал!

Коджо перестал ржать, выпрямился, стал неприятно серьезным, подумал, отвел руку Лизы с телефоном от лица.

— Ну, парни, конечно, косякнули, — неохотно признал он, смотря при этом мне прямо в глаза. — Но, правда, что уборщица их сри…

— Кто⁈ — хрипло гаркнул я.

— Cleaner, maid, — пояснил Коджо с таким непередаваемым ганским акцентом, что я не сразу уловил, что он сказал. — Вышла она со всеми приблудами из чужого дома, кто она еще может быть? Но машина у нее есть. «Нексия», я удивился, что они в вашем климате способны жить столько лет.

— Что ты еще о ней узнал? — спросил я обреченно. «Нексия» это хорошо… сколько же лет этой тачке? Двадцать?

Коджо загадочно улыбнулся, и до меня дошло, что дьявол кроется в мелочах. Ну, клинер. Вообще-то зарабатывают они очень неплохо, услуга востребованная и достаточно дорогая, особенно если использовать современные технологичные средства, а люди любят покупать себе свободное время и заботиться о своем здоровье. Кто имеет возможность, конечно.

— А вот это, Андрей, интересно, — хмыкнул Коджо, встал во весь рост, потянулся, подергал шеей в разные стороны и как-то сразу заполнил собой весь мой немаленький кабинет. Лиза со вздохом села на кожаный диван, Коджо принялся расхаживать туда-сюда. Обычно так было, когда у него что-то не ладилось, но сейчас это «не ладилось» разбивалось об информацию, которую он в клювике доставил в мой кабинет.

Я на всякий случай откатил коляску чуть назад.

— Семья у нее была неблагополучная, если ее можно было так назвать.

— Семьей или благополучной? — тут же вцепилась в его слова Лиза.

— И тем, и тем, — подтвердил Коджо. Возле моего стола он задержался, потрогал пальцем суккулент — Лиза зашипела змеей, она пестовала эти микрокактусы как маньяк, мне удалось отбрехаться от фитолампы, и то хорошо. — Отец пьяница и дебошир, мать, ну, про нее ничего выяснить толком не удалось, так, обрывки. Работала в магазине продавщицей, отец там же разнорабочим. Хотя, — Коджо поднял палец, — квалифицированный сварщик, и востребованы они были всегда, вот просто всегда. На безработицу то, что он стал ублюдком, не спишешь. Сам понимаешь, что к чему привело. Скандалы, крики, побои, участковый, курятник…

— Обезьянник, Коджо. То, что ты имеешь в виду, называется «обезьянник», — устало поправила со своего места Лиза.

— Да? Странное название, обезьяны умные, как можно их сравнивать с каким-то асоциальным элементом? — неприязненно пожал плечами Коджо, а я вспомнил свою короткую поездку в его страну.

Ганцы действительно относятся к обезьянам с трепетом, считают их священными животными, особенно мартышек мона и колобусов, и было невероятно трогательно видеть, как огромный Коджо с трепетом прячет в своих не то что ладонях — ковшах белоснежного крошку-колобуса.

В национальный парк Моле следом за Коджо и я перевел дофига денег. А потом вышел на улицу, не было сил смотреть, как сотрудники даже не сдерживают слезы. Мир катится к чертям, а эти люди пытаются спасти от смерти самых беззащитных.

— Как началось еще до рождения Скворцовой, так продолжалось и дальше, — донесся до меня голос Коджо. — Скандал — милиция — отделение. Мать наутро заявление забирала, и все по новой. Про дочь… В общем, про школьные годы ничего выяснить не вышло, никто эту информацию не хранит, а люди разъехались, да и наврут. Когда Скворцовой было одиннадцать, отец ее — как это правильно? Отъехал?

— Уехал? — нахмурился я. Коджо русский знал практически как носитель, но в сленге, конечно, путался. — Умер? Или ты сейчас вообще о чем?

Допился до смерти? Или ему не водка помогла?

— Ну, — чуть смутился Коджо, дошел до стеллажа, развернулся и пошел обратно. — В места не столь отдаленные, верно же? Нанес жене с десяток ножевых. Соседи позвонили в полицию. Нет, тогда еще милицию. Скворцовой было одиннадцать, она сама открыла им дверь. И, кстати, на тот момент она даже не знала, что ее мать на кухне уже в агонии.

Коджо внимательно посмотрел на меня, как бы спрашивая — детали тебя интересуют или додумаешь дальше сам?

Я содрогнулся. Больше я, кажется, ничего не хотел знать. Да и по голосу Коджо было заметно, что ему самому не по себе, несмотря на его бэкграунд. Вот чем объяснялся его нервный смех. Лиза же просто сидела, опустив голову