Портал к тебе - Александра Никишаева
Дэмиан был убеждён, что женщине никогда не добиться тех же высот, что и мужчине. Он твердил об этом мягко, с той самой обезоруживающей заботой, которая заставляет верить в искренность. Он не кричал, не запрещал — он просто создавал вокруг меня кокон из «благих намерений», убеждая, что мир слишком груб для меня. Частично я разделяла эту истину, принимая её как закон природы, и поэтому не сопротивлялась, когда он патентовал все мои разработки на своё имя. В конце концов, мы ведь были семьёй. А в семье, как он любил повторять, всё общее. Только вот «общее» всегда почему-то оказывалось его личным.
По мнению Дэмиана, удел женщины заключался в том, чтобы оберегать домашний очаг и воспитывать детей, а не бегать от портала к порталу с инструментами в руках, проверяя стабильность эфирных потоков. Вот только судьба не подарила нам детей за все эти десять лет. Сначала нам казалось, что слишком рано: мы горели карьерой, мечтами, общими победами. А потом... потом мы просто обнаружили, что на детей у нас больше нет времени. Мы были слишком заняты тем, что он методично строил свою империю на моих чертежах, пока я верила, что мы строим её вместе. В итоге я осталась ни с чем: без детей, без имени и без будущего.
Я медленно откинулась на спинку стула, позволяя взгляду снова скользнуть по «Серебряным цехам». Исполинское здание почти упиралось в низкие облака. Серебристые панели жадно ловили солнечный свет, рассыпая вокруг себя холодные искры, и всё здание напоминало гигантский идеально отполированный стальной капкан. Над главным входом торжественно сиял герб Ван-Голдов — тонкая изящная змея, выгравированная на металле. Она выглядела хищной, застывшей в ожидании момента, чтобы нанести удар.
Рейнар Ван-Голд. Человек, которому мой муж только что продал дело всей моей жизни. Новый портальный магнат. Тот, кто одним росчерком пера купил с потрохами моё детище, мою страсть и мои бессонные ночи.
Я посмотрела на часы. Сегодня я должна была встретиться с Камиллой в портальном зале. Она сама настояла на этой встрече: её голос в трубке звучал тревожно и в то же время зазывающе. Она хотела поговорить о контракте, о Дэмиане. Сказала, что это жизненно важно. В тот момент я приняла этот тон за искреннее беспокойство, не подозревая, что это была всего лишь приманка.
Я обещала прийти. Наверное, какая-то крошечная, упрямая часть меня всё ещё надеялась, что Камилла сможет всё объяснить. Что в этом кошмаре найдётся хоть какая-то разумная причина; что Дэмиан не мог просто взять и сдать в утиль десять лет моей жизни, как старую, изжившую себя модель стабилизатора. Что я всё неправильно поняла. Что они... всё ещё на моей стороне.
Стрелка часов медленно, почти мучительно, приблизилась к нужной отметке. Часы на стене издали тихий кристальный перезвон. Пора.
Я сложила контракт, бережно убрала его в сумку, оставила на столике несколько монет за отвратительный кофе и поднялась. Перед выходом я ещё раз посмотрела на здание напротив. Почему-то мне стало холодно. Ледяной, почти осязаемый сквозняк прошил меня насквозь, игнорируя тёплое время года, словно само время решило предупредить меня о грядущем.
Я ещё не знала, что через несколько часов войду в двери, за которыми с грохотом захлопнется моя прошлая жизнь. Не знала, что человек, которого я считала своей единственной настоящей подругой, уже подготовила для меня место в пустоте. И уж точно я не подозревала, что спустя несколько часов проснусь в мире, где мне снова двадцать, а мой главный союзник ещё даже не знает моего имени.
Я знала лишь одно: я всё ещё хотела верить Камилле. Именно эта вера почти стоила мне жизни.
Глава 1.1
Моя крошечная съёмная квартирка стыдливо прижималась к трущобам, и это было единственное место, которое я могла себе позволить. Зимой здесь становилось так холодно, что я старалась пропадать где угодно, лишь бы поменьше находиться в этой морозилке. Однажды я проснулась с инеем на ресницах и решила, что это уже явный намёк от судьбы: пора искать жильё получше. Летом же судьба, видимо, передумывала. Жара стояла такая, что пот струился по спине от одного лишь активного дыхания.
Мебели в комнате было немного: продавленная хлипкая кровать, грубый деревянный стол и пара стульев, один из которых давно держался на честном слове. За этим столом я сначала училась, потом работала, а спустя время он и вовсе превратился в мою мастерскую. Я уже и не помнила, когда последний раз видела его поверхность чистой: она была надёжно похоронена под слоями пожелтевших чертежей, обломками редких сплавов, деталями артефактов, которые тихонько гудели в ожидании своей очереди, и инструментами, заляпанными маслом и копотью. Среди этого хаоса лежали детали, назначение которых я иногда забывала даже сама. Впрочем, порядок никогда не был моей сильной стороной.
Даже будучи студенткой Королевской Академии Эфирных Искусств и Артефакторики, я постоянно брала подработки — просто чтобы выжить. Я не чуралась никакой работы: мои пальцы, способные на тончайшую настройку эфирных потоков, с одинаковым смирением сжимали грубую тряпку, когда я мыла липкие полы в тавернах, или скручивали грубые колючие провода, чиня бытовые артефакты за бесценок. Иногда я бралась за чужие проекты, если за них платили достаточно, чтобы неделю не думать о том, что принесёт завтрашний день.
Было тяжело. Невыносимо тяжело. Но я ни разу не пожалела о своём выборе. Потому что впервые в жизни я принадлежала самой себе. Я занималась тем, чем искренне хотела, жила так, как считала нужным, и ни перед кем не должна была отчитываться. Особенно перед семьёй.
Стоило мне только вспомнить их лица, как в горле мгновенно поднимался знакомый горький привкус желчи. Я непроизвольно сжала челюсти, пытаясь прогнать это ощущение. Моя семья была лишь тенью былого величия — остатками некогда могущественного, а ныне безнадёжно обедневшего аристократического рода. Всё, чего от меня ждали, умещалось в одну короткую удушающую формулу: приличный брак, удачная партия и тихая предсказуемая жизнь в тени какого-нибудь влиятельного мужа.
Я должна была стать красивой деталью в чужом интерьере. Элегантным украшением для чьего-нибудь кабинета. Послушной фарфоровой куклой, которая умеет правильно молчать и вовремя, почти незаметно, улыбаться, пока её жизнь медленно превращается в пыль