Луанн Райс - Песчаные замки

— Она его не пускает ко мне?

— Скорей, он не желает обострения отношений. Ему сейчас прежде всего хочется, чтобы ты поправилась. Просто дожидается, когда ты вернешься домой. Только о тебе и думает.

Хуже всего, что он так близко, но и так далеко. Каково ему одному, без них? Агнес всхлипнула. Почему родители не понимают, что все должны быть вместе?

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила Реджис. — Как папа обрадуется, увидев Сеслу! Он ее жутко любит…

Агнес не смогла ответить, лишь крепко стиснула подаренную Бренданом ракушку, думая об отце и стараясь не разрыдаться.

Вечером Джон позаимствовал у монахинь фургон и поехал в больницу. Берни сообщила, что Агнес хотят подержать там еще день на всякий случай. Непривычно ехать по знакомым дорогам, помня, как он мчался по ним в ночь рождения Агнес — собственно, при рождении всех своих дочек.

На автостоянке для посетителей чувствовалось дуновение бриза с гавани. Джон вошел в центральный подъезд и напрягся всем телом. Оштукатуренные стены, линолеум на полу напоминали, что это официальное учреждение, и он постарался избавиться от интуитивной боязни, бегом взбежав по лестнице. Добежав до палаты Агнес, думал только о том, чтобы скорее увидеть дочь.

Она лежала на белых подушках с забинтованной головой, с закрытыми глазами. Мать и сестры уже ушли, оставив ее одну.

— Солнышко, — прошептал он.

Агнес распахнула глаза.

— Папа!..

— Как себя чувствуешь?

— Голова болит.

— Сочувствую, детка. Немного поболит, а потом пройдет. Ты жутко нас перепугала.

— Я не знала, что там камень, — пробормотала она со слезами.

— Видно, его накрыло приливом.

— Прости, что я доставила вам столько волнений. Наткнулась на валун…

— Не за что извиняться. Нам нужно только одно — чтобы с тобой было все в порядке.

Она кивнула, но плечи затряслись в беспомощных рыданиях. Девочка плакала у него на груди, промочив слезами рубаху, а Джон думал о предательском камне в воде, который чуть не отнял у него дочь.

— Тебе надо поспать, — шепнул Джон.

— Не уходи, пап, — пробормотала Агнес, толкая его кулачками, как маленькая. — Не уходи, пока не засну.

— Не уйду, обещаю.

И не ушел, пока Агнес не погрузилась в сон, долго еще просидев после этого, чтобы полностью удостовериться.

На другой день Агнес спокойно лежала в собственной постели, а Хонор стояла в своей мастерской, перепачкавшись в масляных красках. Безумные события — подготовка холста, красок, начало работы, несчастный случай, едва не лишивший ее дочери, — привели в какое-то отупение. Вчера она легла спать с тревогой, с облегчением, с миллионами других переживаний и долго не могла заснуть, даже закрыть глаза. Видела перед собой только насквозь промокшего, перепачканного в песке Джона, обнимавшего Агнес. Абсолютно нереально. Эта картина преследовала ее на протяжении всей бессонной ночи — муж с дочерьми на руках — сначала с Агнес, потом с Реджис. Картина менялась.

Хонор со всех ног бросилась в мастерскую, чтобы запечатлеть ее. Краски и контуры выливались на холст, она думала только об этом, а не о своем ребенке в больнице. Работала кистью, наносила мазки, грубо изображая Джона с их дочкой. С Реджис или с Агнес — неясно и, может быть, даже неважно. Он был очень нежен, но явственно чувствовались душевное напряжение, волнение, мрачность… Она полностью погрузилась в работу, стараясь не упустить ничего.

В точке перспективного схода на фоне возникла вершина холма, увенчанного старой каменной стеной. Хонор опустила кисть. Почему она это сейчас написала? Потому что ничего нельзя упускать.

Кисть изобразила круглые камни с белыми крапинками лишайников, смягчавшими очертания, оставив темное пятно — отверстие, где пряталась шкатулка.

О, какая хищная охота пошла после ее находки! В шкатулке они обнаружили корешок билета, золотое кольцо, свидетельство о смерти, начерченную от руки карту Ирландии, самых дорогих мест для Кормака Салливана — графств Корк и Керри с изрезанными скалистыми берегами, протянувшимися в Атлантический океан костлявыми длинными пальцами. На кончике одного — Баллинкасла — было написано «дом».

Первыми в Ирландию отправились Том и Берни. Они влюбились в Дублин — родной город Келли, — и каждую неделю слали Джону и Хонор открытки с изображением замков, реки Лиффи, пивных, украшенных цветами. Медленно водя кистью, Хонор вспоминала, как рассматривала их, воображая ирландскую романтику и чудеса.

А в Джона найденная шкатулка вселила мрачную страсть. Он одержимо раздумывал над ее смыслом, спрятав в потаенных глубинах души, откуда она вдохновляла его творчество. Страдания предков, их борьба за лучшее будущее для своих детей привели его в невиданный доселе гнев и ярость.

Голод: нечего есть, нечем жить. Британцы угнетают ирландцев, отнимают пищу, работу, жизнь. Тела родных иссохли от голода, кости утратили крепость. Они жили на самых западных землях Ирландии. Каким образом поняли, что спасение за океаном, в Америке? Как могли покинуть любимую землю, родных, и как не могли их покинуть? О, голодные пароходы, пропахшие болезнью и смертью, набитые под завязку людьми, потерявшими все, что любили, до последней крохи…

Джон всегда знал, что его инсталляция будет стоять на вершине утеса, на краю Ирландии, как символ стремления прадеда Кормака добраться до Америки на другом берегу океана.

Кормак Салливан родился первого августа 1831 года в Западном Корке, а умер четырнадцатого ноября 1917 в Хартфорде, штат Коннектикут. В Ирландии он стал каменщиком, работая на своего отца, Симуса, освоившего профессию во время голода, получая работу от равнодушных к их бедам британцев. Все силы уходили на выживание, но Салливаны становились мастерами, художниками, расчищали земли, возводили каменные стены, создали свою фирму, завоевали уважение в графстве и за его пределами.

Во время расчистки прибрежного участка на мысе Бера лопата Симуса Салливана наткнулась на золото — буквально.

Нанятый семейством Дарганов, владельцев фермы в Баллинкасле, он нашел две вещи: золотой кубок и золотое кольцо с красным камнем, пошел прямо в дом и предъявил сокровища. Обрадованный мистер Дарган отдал ему в награду кольцо и поведал историю: в конце 1500-х годов на север с Непобедимой армадой[18] и сами по себе плыли алжирские и испанские пираты. Выдававшаяся в Атлантику Ирландия была неприступна, и пираты взяли в осаду все западное побережье. Одна шайка захватила целый город, обратив ирландцев в алжирских рабов. Кое-кто из пиратов обосновался в округе, пряча награбленные сокровища в бесчисленных морских пещерах вдоль скалистых берегов, закапывая в землю в приметных местах.