Луанн Райс - Песчаные замки

— Том любит тебя, как брат, — заметила Берни, стараясь говорить ровным тоном.

— Я твой брат, а мы оба знаем, что для тебя он сделает все.

Она не кивнула, не подтвердила его замечание. Только пристально смотрела на брата, словно боясь, как бы он опять не исчез.

— Шесть лет — слишком много, — сказала она. — Помнишь, какой шум поднялся в Ирландии… многие считали, что ты вообще не должен садиться в тюрьму.

— Да, но… — пробормотал Джон, желая, чтобы она замолчала.

— До сих пор не пойму, — схватила его за руку Берни, — почему ты признал себя виновным?

— Свидетели слышали мои угрозы. Я обещал убить его и убил.

— Реджис заявила бы на суде, что это он напал на тебя.

— Мне не хотелось, чтобы Реджис свидетельствовала в суде. Или Хонор.

— Они охотно рассказали бы о случившемся, — возразила Берни. — Выступили бы, за тебя поборолись…

— А я этого не хотел, — повысил он голос, увидел в ее глазах боль, покачал головой. — Извини.

— Ничего, все в порядке. Ты был не в себе.

Джон кивнул, ожидая, что сестра на этом закончит. Бросил взгляд на склон холма, все еще поджидая Хонор. Хотел что-нибудь сделать до ее прихода — если она придет, — и мучительно стремился сделать. Берни увидела, как он оглядывается на кирку и кувалду.

— Я хотела спросить, что ты делаешь? Выясняешь личные отношения с камнем?

Он не ответил. Сестра стояла рядом в сандалиях. Над их головами взмыла чайка, бросила на камни мидию, синевато-черная раковина раскололась, птица нырнула вниз, проглотила мясо.

— Тебе по-прежнему нужна тяжелая работа? Мало было в Портлаоз?

— Это совсем другое дело.

— Ты просто хорошо подражаешь Сизифу. Боги приговорили его вечно втаскивать камень на вершину горы, откуда он без конца скатывался, увлекаемый собственной тяжестью. Они вполне логично считали, что не бывает более страшного наказания, чем безнадежный и напрасный труд. Ты не заслужил такой кары, Джонни.

— Дело вовсе не в том.

— А в чем?

— Она очень красивая…

— Хонор?

Кто же еще, пожал плечами Джон.

— Выглядит точно так же, как раньше, но я вижу прошедшие годы в глазах, коже, цвете волос. Тут нет ничего удивительного, вполне естественно. Мне кажется, я всегда был с ней рядом. Всегда думал, что проживу с ней всю жизнь.

— Мы все так думали.

— Но она ушла. Я понял, увидев, как она на меня смотрит.

— Не суди с такой уверенностью.

Он содрогнулся, глядя на валун, дотронулся до розовой струйки — то ли кровь Агнес, то ли прожилка кварца.

— Я все хочу знать. Сколько времени ей понадобилось, чтобы забыть меня? Или все уже кончилось до того, как я сел в тюрьму?

— Она тебя не забыла, — тихо молвила Берни.

— Хочет разлучить меня с девочками? — расспрашивал он со сжавшимся сердцем. — Даже не рассказала об Агнес. Разве не понимает, что это меня убивает? Я прошлой ночью видел их только мельком. Знаю, что все они здесь, за холмом. И я здесь. А нас как будто разделяет тысяча миль.

— Нет, — уверенно и прозаично сказала Берни. — Дай ей немного времени. Она сейчас думает только об Агнес. Я тебе обо всем сообщу. Она меня об этом просила. Если захочешь поехать в больницу, можешь взять монастырскую машину. Или Том тебя подвезет.

— Спасибо.

— Тебе там удобно? — кивнула она на каменный коттедж на берегу.

— Вполне.

— Я даже не спрашиваю, кто его для тебя приготовил.

— Не спрашивай.

— Снова Томас Ксаверий Келли подсуетился. — Берни тяжело сглотнула, глаза вновь налились слезами. — Джон, ты даже не представляешь, как я рада твоему возвращению…

Он кивнул и понял, что больше не выдержит встречи с любимой сестрой. Слишком сильные переживания. Она, видно, прочла его мысли, неожиданно поцеловала.

— Мне надо работать. Как только узнаю результат томографии, сразу сообщу. Если все будет в порядке, Агнес могут сегодня же выписать.

— Если нет, я, возможно, воспользуюсь твоим предложением насчет машины.

— Ладно, — кивнула она.

Джон еще раз крепко обнял ее, проследил, как она взбирается на крутой берег, бежит по стене к высокому холму, оборачивается, машет ему.

Он помахал в ответ, волнение переполняло его. Начинался прилив, вода наступала с моря, заполняла прибрежные заводи, закручивала водовороты в песке. Шесть часов между приливом и отливом, шесть лет он пробыл вдали от семьи. Представил себе Хонор — прежнюю и вчерашнюю, до смерти перепутанную за Агнес.

Все это невозможно держать в душе. Джон схватил кирку, замахнулся. Шесть лет тюремного заключения выливались в слезах, в воздух летели каменные осколки. Ничто угрожающее его девочкам не имеет права на существование, и он вдребезги крушил валун, стоя в воде, нежно плещущейся под ногами.

— Ну, рассказывай, — велела Реджис, присев на соседнюю койку, — что там на снимке. Прошлой ночью — или утром, — когда они возвращались домой, Сес сбегала за фотоаппаратом Агнес и принесла его в отделение «скорой», навестив сестру чуть раньше.

— Не помню, — ответила Агнес, откинувшись на подушки. В голове стоит звон, ничего нельзя вспомнить. Солнечный свет льется в окна, яркий, прекрасный, но от него головная боль лишь усиливается. — Расскажи еще раз, какой он, как выглядит?

— Как обычно. Наш замечательный папа. Я даже забыла, что он такой высокий. Фантастика. — Реджис затрясла головой. — Ты наверняка помнишь, как он на берегу делал тебе искусственное дыхание. Это он спас тебе жизнь.

— Раньше никогда ничего подобного не было…

— То есть, раньше никто не спасал тебя от смертельного кровотечения, не вытаскивал из воды? Господи Боже мой, Агнес, ты же действительно могла погибнуть!

— Нет. Я хочу сказать, никогда еще не натыкалась на камень. Сто раз ныряла с той стены. Точно знала, где он, и могу поклясться — он сдвинулся. Или просто сама просчиталась…

— Гналась за видением, — криво усмехнулась Реджис.

— Не смейся надо мной, — предупредила Агнес.

— Правда, никто не гоняется за видениями. Их либо видишь, либо нет. Например, тетя Берни…

— Вот именно! В том-то и дело. Ей явилось видение на территории Академии и мне тоже, клянусь. Вдобавок, разве тебе не кажется чудом, что папа оказался на том самом месте в тот самый момент? Он ведь спас мне жизнь…

— Кажется, — признала Реджис. — Только слушай, Агнес, мне Сес рассказывала о рыжем ангеле. Помнишь? Бред сумасшедшего. А видение…

— Оно на снимке.

— Покажи.

Агнес протянула фотоаппарат, внимательно наблюдая за сестрой. Реджис скептически относится к религии, считая, что в природе хватает чудес, объясняющих тайны жизни. Она абсолютно практична, полностью полагается на собственную силу и волю. Поэтому Агнес торжествовала победу, видя, как сестра изменилась в лице, взглянув на дисплей цифровой фотокамеры.